Летучий корабль

Да и Кощей-то небось не дурак, что ему стоит канаты твои мечом пообрубить? Надо нам корабль энтот таким грузом загрузить, чтоб он и взлететь не мог.

— Мешками с песком? В принципе можно попробовать… Предложим стрельцам бросить по мешочку, так постепенно закидаем до бортов.

— Ты опять издеваешься, что ли?! — даже обиделась Яга. — Думай, чего несешь-то! Как тебе стрельцы из-за заборов будут на корабль мешки тяжеленные навскидку метать?! У нас на всю операцию человек десять — двадцать отряжено, коли все попадут — рази ж двадцать мешков корабль посадят? А ежели промахнется кто… Дак Кощей потом тем же мешком тебе с небес по маковке и навесит, с превеликим удовольствием…

— А если порох?

— Весь город спалим, как сверху шарахнет! Я уж твоей затеи с опилками да стружками горящими опасаюсь, а ты мне порох в ноздрю суешь… Дома-то вокруг сплошь деревянные!

— Понимаю, но ведь не грибами маринованными мы в него кидаться будем? — взмолился я.

Бабка наконец сжалилась и снизошла до объяснений:

— Соль…

— Что «соль»?

— Я те говорю, солью корабль летучий загрузить надобно.

Соль — вещь древняя, чародейная, все, что ни есть в земле, на соли держится. Без соли и щи не щи, соль звери лижут, солью Господь кровь человеческую напитал… От того сила в ней великая! Кощей соли чистой, ровно солнца ясного, боится. Жжет она его аж до костей. На соляной склад идти надо, там ее немолотой полно. Набрать кусков поболее да и вдарить дружно — сядет кораблик! И Кощей в нем смирным будет, как овечка стыдливая…

— Несколько притянуто за уши, на мой взгляд, но… что мы теряем? Давайте попробуем соль.

— И стрельцам еремеевским накажи, тем, что в подмоге стоять будут, — пущай пищали свои тоже солью зарядят…

— Ага, и целят ниже поясницы!

— Да прекратишь ли ты язвить, участковый?! — деланно возмутилась Баба Яга, а потом расхохоталась вместе со мной. Страшно не было ни капельки! После столкновения с гражданином Бессмертным у ворот нашего отделения меня уже мало что могло напугать…"

"Вскоре заявился сияющий царь, опасность предстоящего задержания радовала его возможностью совершить святую месть во имя усопшей рабы Божьей Ксении.

Несмотря на христианское воспитание, наш государь ни в какой мере не сдерживал себя заповедью «Не убий!», искренне считая, что к царям на небесах счет особый и его проступки будут разбираться по иной, специальной шкале. Самое поразительное для меня заключалось в том, что все (даже церковники!) эту трактовку Святого Писания воспринимали безоговорочно.