Лёва, надавив коленом на сиденье, качнул его обратно. Уточнил, убирая руки от Якова: - Не хочешь?
- Хочу.
Яков взял Лёву за руку и вернул её обратно – на ремень. Лев, отогнув застёжку, потянул язычок ширинки вниз, и тогда, в самый неподходящий для этого момент, в дверь начали стучать.
После трёх коротких стуков раздался ноюще-требовательный голос Шевы:
- Лёва, открой!
Шепотом ругнувшись, Лёва попросил Якова:
- Не обращай внимания.
- Довольно сложно, - заметил тот.
Шева затарабанил в дверь с новой силой и опять закричал:
- Я знаю, что ты там! Замок-то открыт!
Атмосфера трепетной интимности была разрушена.
Лёва остановился, убрал руку от ширинки, и Яков разочарованно вздохнул.
- Надо, наверное, заканчивать, - произнёс Власовский."
"Лёву раздражило это предложение: заканчивать, когда ещё ничего не начали? Ему вспомнился голый торс Шевы, Катин лифчик, мокрый презерватив, показушно брошенный рядом с ним на ступеньках – сам-то Шева успел сделать всё, что хотел, а Лёве теперь что, обломаться из-за него?
«Да ну его нахер».
- Закончим, когда… закончим, - веско произнёс Лёва. – Я щас.
Он, выпрямившись, отпустил кресло (Власовского качнуло назад) и подошёл к тумбочке. Вытащил магнитофон Камы – это был старенький жёлтый «Романтик» («Вот уж подходящее название» - мысленно усмехнулся Лёва), работающий от батареек. В прозрачном отсеке уже была какая-то кассета, и Лёва, понадеявшись на исправность батареек, нажал «Пуск».
Едва слышно заиграла музыка – Лёва прокрутил звук до максимума и стены подвала сотряслись от американского рэпа. Gangsta’s Paradise. Магнитофон был не очень мощный, но акустика пустующего помещения сделала своё дело – музыка заглушила всё, что происходило снаружи.
- Это же лучше, чем слушать вопли? – уточнил Лёва у Якова.
- Да, гораздо.
Вернувшись к Власовскому, Лёва снова склонился над креслом и виновато произнёс:
- Извини, – имея в виду: за Шеву.
Яков подался вперед, схватил Лёву за подол футболку и потянул её вверх – Лев, поддавшись, помог её снять, и белая выстиранная футболка полетела вниз, на бетонный пол.
Яков, перехватывая инициативу, начал целовать Лёвино тело – там, где дотягивался: грудь, соски, живот, ниже, ниже…
Лёва закрыл глаза, тая от незнакомых ощущений – таких по-странному щекотных и горячих, – а когда открыл снова, увидел в окошке под потолком возмущенную моську Шевы.
