- Не ржи, я серьёзно!
Шутливо закашлявшись, Лёва ответил:
- Я не ржу!
Он хотел развеселить её этим кривлянием, но сестра смотрела с такой серьёзной, почти взрослой тоской, что он не решился продолжить дурачество. Он вдруг представил, как найдёт способ умереть, как сделает это, и тогда не он, а она, его сестра, придёт к нему на могилу, и будет лежать на земле, и рыть могильный холм руками, и грязь будет забиваться под её, а не под его ногти.
Лёва вздрогнул от этой картинки, застывшей перед глазами, раздраженно мотнул головой («Чё за бред в голову лезет?») и заверил Пелагею:
- Я скоро поправлюсь.
Честно.
- Кто врёт, тот дурак.
- Я не вру.
Он протянул ей ладонь, а Пелагея звонко хлопнула по ней сверху – так они скрепляли все братско-сестринские договоры, возникающие между ними.
Успокоившись, сестра перебралась с Лёвиных колен поближе к маме, а Лёва, глянув на мать, спросил:
- Ты как?
Та опустила взгляд на свой живот.
- Да ничего вроде, стала часто толкаться…
Лёва заметил, что в последнее время мама на вопрос: «Ты как?» отвечает про свой живот, а не про себя.
Правда, если быть совсем уж честным, то её обычно о нём и спрашивали – о животе. Будто беременная женщина превращается в одно большое пузо и перестаёт быть собой, со своими проблемами, со своими страхами, со своими радостями – личными, в отрыве от ребёнка.
Лёва, перебивая, покачал головой:
- Нет. Как ты?
Мама будто бы удивилась:
- Нормально.
- Дома всё хорошо?
Под этим вопросом он имел в виду: «Отец тебя не обижает?», и мама понимала, что он спрашивает именно об этом.
- Всё хорошо, - ответила мама.
«Соврала», - с грустью подумал Лёва.
Она взяла его руку, прижала к своему животу, и Лёва почувствовал лёгкий толчок. Он вспомнил, что это уже было раньше, в детстве: когда он, пятилетний, говорил: «Дай пять» и прикладывал руку к маминому животу. Пелагея всегда отзывалась.
Сейчас она, проследив за Лёвой, возмутилась:
- Эй, я тоже хочу!
Мама прижала ладонь Пелагеи к себе и сестра, выждав несколько секунд, завороженно протянула:
- Ва-а-а-у…
- Это жизнь, - сказала мама.
- Это жизнь, - произнесла сестра в тон ей.
«Это жизнь», - мысленно повторил Лёва.
Мама с сестрой просидели в палате целый час, до полудня, а потом, когда они ушли, почти сразу заявился Власовский. Деловой, как депутат, в рубашечке и с портфелем в руках. Принёс апельсины. Виновато сказал:
- Не знал, что ты любишь, но апельсины вроде любят все.
- Кроме аллергиков, - усмехнувшись, добавил Лёва.
