– И вообще… Я же все-таки иностранный гражданин, и у меня документы с собой настоящие. Замучили, по двадцать раз одно и то же спрашивают… Им международный скандал нужен. Все козыри у них в руках!
– Ты тоже, думается, пару козырей в рукаве припрятал… – усмехнулся Джогирг.
Грузинский подполковник передернул плечами.
– И что ты им сказал? – поинтересовался Абдулмуслим."
"Элизабар в ответ промолчал, показывая, что на эту тему он беседовать не намерен, но при этом сохранил многозначительное выражение лица, чтобы о нем не думали плохо.
И он имел основания для этого, потому что рассчитывал выкрутиться. А где в дальнейшем может свести его судьба с этими людьми, было неизвестно. И потому лицо терять не стоило…
Впрочем, чеченцы сильно его не доставали. Они тоже понимали, что отношение к пойманным бандитам должно быть одним, а к офицеру иностранной разведки, попавшемуся вместе с ними, – совсем иным. И интереса он должен вызвать больше. И потому странного в длительности разговора со следователями было мало.
А сам Элизабар демонстративно перевернулся на другой бок, к стене лицом, хотя лежать на простреленной ноге ему, по логике, должно было быть больно. Но уже этим он показывал, что не желает разговора, и вообще ему следует продумать свое поведение, чтобы не проколоться в каких-то мелочах.
Думал он, впрочем, о другом. Элизабар уже переступил черту, по одну сторону которой была игра с противником, а по другую… Что было по другую сторону, он сам не желал называть настоящим именем, хотя все прекрасно понимал.
Но это была его единственная возможность выкрутиться и остаться при этом при своих интересах. Пусть не тех прежних интересах, с которыми он отправлялся в Россию, но при этом варианте подполковник хотя бы имел возможность вернуть себе, как ему казалось, прежний статус, в котором он находился до перехода границы. И это не было спонтанным решением. Его он принял еще накануне, сразу после пленения, когда их заперли в сарае и когда время подумать о своем будущем у Элизабара имелось.
И он плотно подумал. Даже мысленно просчитал поведение всех своих сослуживцев, попавших в подобную же ситуацию, и пришел к выводу, основываясь на их обычном поведении, что большинство поступили бы на его месте точно так же. И не стал дожидаться каких-то жестких решений по своему делу, которые, несомненно, последовали бы, а сразу предложил свои услуги в качестве сознательного агента российских спецслужб. Такой шаг не мог остаться незамеченным.
