Лягушка Басё

Но Мендель в тюрьму не хотел и стал соображать, как бы поправить дело. К городовому не пошел, потому что тот очень обиделся и ухо у него  так распухло – фуражка набекрень. Нет, Мендель пошел к жене городового, подарил ей отрез на платье и фунт конфет в красивых обертках – женщины любят сладкое и красивое. А еще Мендель сказал: «Из этого шелка вы сошьете себе платье, сядете ко мне в пролетку и я целый день буду бесплатно катать вас по бульвару, чтобы другие дамы обзавидовались». Жена городового соображает себе: если Менделя посадят в тюрьму, кто меня покатает по бульвару? И  как вы полагаете, чем всё закончилось? Э, да вы меня не слушаете! О чем вы задумались?

- О лягушке, которую вы помянули.

Это навело меня на мысль, что в нашем случае можно использовать классический метод расследования, который называется «Лягушка Басё». Басё – это великий японский поэт семнадцатого века, автор знаменитого стихотворения про лягушку.

- Разве про лягушку сочиняют стихи? Мы с вами про одно и то же говорим? Лягушка – такая зеленая, склизкая тварь, по-нашему «а жабе»?

- Нет, жаба это жаба, а лягушка – лягушка.

- «Жаба» на идише будет не «жабе», а по-другому. Не спрашивайте почему. У нас евреев многое – не то, чем кажется. Значит, ваш стих называется «Жабе с Басё»? И что там, в этом стихе?

- Всего три строчки. Японская поэзия очень лаконична, ничего лишнего. Послушайте:

- Это вы так шутите, - догадался я. - Нашли время! У нас в доме покойник неубранный, убийца непойманный, а он шутит! Что нам проку от вашей лягушки и ее «плюх»?

-  Ну, если у вас развиты медитационные способности, вы закрываете глаза, представляете себе старый, заросший водорослями пруд, погруженный в тишину, воображаете, что этот пруд – вы.

Потом слышите звонкий, чистый всплеск – и у вас наступает сатори, миг абсолютной ясности. Однако для расследования используется не к-классический вариант стихотворения Басё, а одна из его ранних, малоизвестных версий. Последняя строчка там другая, и из-за этого полностью меняется смысл.

- Так оно звучит получше, чем «плюх», - признал я. - Зря этот ваш Басё переделал. Но все равно я не возьму в толк. В чем метод-то?

- В том, что все установленные факты подвергаются сомнению. Не мнимые ли они? Давайте пройдемся по всей цепочке, раз уж нам ее подкинули. Звено за з-звеном. Что мы считаем несомненным?

Я стал загибать пальцы.

- Пожалуйста. Либер Горалик помер? Помер – вон он валяется. Его убили? Само собой. Не сам же он себя аршином проткнул.