Лягушка Басё

У него был очень трудный характер, ему немного не хватало деликатности...

Я не удержался, хмыкнул.

- Это всё равно, что сказать «свинье немного не хватало аккуратности!».

Управляющий поглядел на меня с укором.

- И все равно, Луарсаба Вахтанговича очень жалко.

- А какие достоинства вы находите в остальных членах семьи? – с интересом спросил Фандорин. – П-признаться, они произвели на меня тягостное впечатление.  Супруга еще ладно. Как говорится, муж и жена – вода темнa, но собственные дети! Я не заметил, чтобы они г-горевали по родителю.

- Ах, как вы к ним несправедливы! – расстроился добрый Иванэ. -  Костя, конечно, очень эгоцентричен, но художники все такие. Мне кажется, у мальчика огромный талант. Я мало что понимаю в искусстве, но Костины скульптуры по меньшей мере оригинальны. Не следует подходить к человеку искусства с обычными мерками. И потом Костя  чрезвычайно одухотворенный, до экзальтированности верующий юноша. Это недюжинная личность!

- А княжна? Это, как точно выразился господин Ладо, маленькое ч-чудовище? Неужто вы и в ней усматриваете какие-то достоинства?

- Наташенька? Господи, да разве вы не поняли, что за ее колючестью скрывается ранимое, обнаженное сердце? Ей шестнадцатый год, это возраст, когда девушка раскрывается, как цветок, ждет любви.

А у бедной Нателлы увечье, хромая ножка. Девочка знает, что любви в ее жизни никогда не будет и, конечно, это очень ее ожесточает. Но вы посмотрите, какая она умненькая, сколько в ней характера! А эта ее мечта об Америке и самом высоком небоскребе? Ведь прелесть что такое!

Батоно Эраст рассматривал управляющего с любопытством.

- Ну уж княгиню, я полагаю, даже вы «прелестью» не назовете. Злющая, бессердечная, брызжущая ненавистью мегера.

- Кто, Лейла Давидовна?! О, на ее счет вы тем более ошибаетесь! Она удивительная женщина. Ей очень не повезло в жизни. В ранней юности ее выдали за нелюбимого, чуждого ей человека. Колючесть, даже грубость – это своего рода черепаший панцырь, под которым Лейла … я хочу сказать, Лейла Давидовна прячет нежную и мягкую душу.

- Нежную и мягкую?! – поразился Фандорин. - Ну уж это, извините, совсем маниловщина! Княгиня – просто к-кобра. Того и  гляди вопьется ядовитыми клыками.

У Ивана Степановича от возмущения задрожал голос.

- Не надо так про нее говорить! Вы ее совсем не знаете! Вот, видите мой шарф?

Он потрогал шарф, которым была обмотана его шея. В кабинете было холодно – поздняя осень. Из-за несчастья дом не топили.