Лягушка Басё

Всякий раз, когда мне хочется убить мою дочь Мариам, я вспоминаю про Нетанию Горалик и думаю: «Не такая уж плохая у меня девочка». Однако Нетании Горалик всего пятнадцать лет, и представить, что она убивает папашу аршином – это надо иметь воображение, какого у меня нет. А теперь, господин Фандорин, когда я вам всё рассказал, давайте вы уже будете доктором Ватсоном. Предоставьте думать мне, а сами делайте, что я вам велю.

Это я так сказал, потому что мы уже подходили к дому Гораликов. У входа топтался Ханан Стефанович, махал нам рукой.

- Слава б-гу, реб Арон, наконец-то вы вернулись! – кричит. - Я вижу, вы сумели найти помощника…

- Покойника не трогали? Ничего не трогали? - перебил его я, пока он не заговорил про сто рублей. Зачем Фандорину про это знать?

- Какое там! Я в лавку и зайти боюсь. Наши все наверху, каждый у себя.

Мой помощник спрашивает:

- С чего начнем, мистер Холмс?

- С того, что вы войдете в магазин и включите электричество. Там темно, как в Африке ночью, потому что ставни закрыты.

- Как же господин Стефанович утром разглядел тело?

- Там семисвечник горел. Хозяин зажег еще вечером. Теперь уже догорел. Темно…

- А что хозяин делал ночью в лавке? – спрашивает дальше Фандорин.

- Он туда каждую ночь спускался. У него нервы, бессонница. Вид товара его успокаивал. Либер радовался, что у него столько красивых и дорогих тканей. Гладил бархат, атлас, шелк, пил настойку, закусывал сахарным печеньем. Иногда выдует всю бутылку, сядет на пол, привалится к прилавку и заснет.

 - Нельзя. Вы можете понадобиться. Ну же, Фандорин. Выключатель справа.

Фандорин вошел. Раздался щелк. Магазин осветился.

Я сказал себе: «Я – Шерлок Холмс». Глубоко вздохнул и шагнул внутрь.

Ну что вам сказать про место преступления. Когда я утром смотрел на мертвого Либера Горалика при свете еще не догоревших свечей, это было зрелище страшное, но слава б-гу неотчетливое.

Покойник валялся на полу около прилавка. Рот разинут, глаза сверкают стеклянным блеском, прямо из груди торчит деревянная палка с циферками. Я поскорее отвернулся. Ханан Стефанович сказал «ой» и ухватился рукой за дверной косяк. Один только Фандорин как ни в чем не бывало подошел к бренным останкам, присел на корточки и стал водить головой туда-сюда, словно принюхивающаяся собака.