Лягушка Басё

Кто ее знает – вдруг адрес неправильный и она захочет предупредить Кренделя?

Так себе было ожидание.

Лея Горалик, железная женщина, прихорашивалась перед зеркалом. Расчесывала свои пышные локоны, хоть в субботу, да еще перед посторонними мужчинами, это неприлично. Потом подкрасила губы и что-то такое сделала с ресницами. Попудрилась. Она и раньше была вполне себе сдобная дама, а теперь стала вовсе, как глазированная булочка с маком. Все-таки странные существа женщины, никогда мне их не понять.

Вроде и не любит мужчину,  даже заманивает его в капкан, но все равно хочет сразить его своей красотой.

Я-то лично совсем о другом беспокоился.

- Эраст Петрович, - шепчу, - у вас какой-нибудь револьвер имеется?

- А у Коки имеется. Он отчаянная голова. Они в Одессе все такие. Вы уверены, что мы с вами хорошо подумали?

- Мадам, - говорит, - я вижу у вас граммофон. Вы позволите поставить п-пластинку?

И поставил. Я люблю музыку, кто же ее не любит, но никогда еще она не доставляла мне так мало удовольствия.

На похоронах, знаете, тоже музыку играют.

Я стал всерьез подумывать, не отлучиться ли мне в уборную, а там ведь можно и застрять, мало ли какие у человека могут быть трудности с животом, но тут за окном мелькнула тень, потом скрипнуло, стукнуло, и в форточку не влез, а как-то очень ловко ввинтился маленький, гибкий человек, легкий и проворный, как кошка.

Он нырнул головой вниз, но не свернул себе шею, а перевернулся в воздухе, приземлился на ноги и распрямился.

Что вам сказать про Коку Кренделя? Маленький-то он был маленький, но, знаете, змея кобра тоже небольшая, однако встретиться с ней вам не понравится. Он был такой же быстрый и нехороший, как кобра, Кока Кобылянский. Единственное облегчение, что нас с Фандориным он пока не заметил, потому что мы сидели у стены и потому что Кока пожирал глазами Лею Горалик.

- «О вы, дни любви, сладкие сны», - подпел он пластинке довольно-таки приятным голосом.

- Ты свистнула, и вот он я, королева моей души. Ты подумала за то, что я тебе говорил? Ты согласна? Я сделаю тебе такую жизнь, что раздастся треск из Петербурга, потому что ее величество императрица лопнет от зависти.

А Лея ему, оборотясь красивым профилем, гордая не хуже императрицы:

- Мосье Кобылянский, с вами тут хотят поговорить.

Он обернулся, быстрый, как выскочивший на пружине нож. И сунул руку в карман. Смотреть на это было неприятно.