Личная жизнь моего мужа

Для меня это вопрос жизни и смерти, я связана с мужем гораздо более тесными узами, чем это можно вообразить. Я даже сама не совсем ясно понимаю, насколько они прочны и разнообразны, тут смешалось буквально все, что есть в моей жизни, – от любви до работы. И тут же разбились многие мои надежды и представления, неожиданно для себя я оказалась в ситуации, в какой была уверена, что никогда не окажусь. Я познала горечь самого жестокого предательства, меня использовали, словно я была чей-то крепостной девкой. И все это простить, спустить на тормозах, сделать вид, что ничего особенного не происходило и не происходит? Не слишком ли многого вы требуете от меня, господа хорошие? Да, женщина по своему характеру – существо доброе, но когда ее обижают, в ней пробуждается мстительница.

И тогда она становится неуступчивой, как жадный купец, непримиримой, как осуществляющий кровную месть воин. И торговаться с ней, когда она в таком состоянии, об условиях компромисса просто бесполезно. Гороховский вручил мне ключи от судьбы театра, и я ему их не уступлю, какие бы планы по отношению к нему он не лелеял. В этой борьбе я сумею победить!

И вот она, премьера! Давно театр не переживал такого наплыва, зрителей оказалось столь много, что пришлось ставить дополнительные стулья чуть ли не на сцене. Это, конечно, немного мешало артистам, но, как показали дальнейшие события, на спектакле появление этих незапланированных режиссером декораций не отразилось. В тот вечер словно бы ангелы спустились с небес и осенили своим крылом каждого из участников представления.

Да и зрителей, думаю, они коснулись тоже. Пожалуй, я была единственная, кого они обошли стороной. Я их понимаю и не виню, на то у них были уважительные причины. Более того, я бы на их места сама так поступила.

Если забыть на время все сопутствующие обстоятельства и объективно оценить то, что творилось в тот вечер на сцене и в зале, то это можно сделать с помощью многих слов, а можно – только одного, зато какого – чудо! Артисты превзошли даже то, что показывали на генеральной репетиции, и чем так восхищался Чистяков.

В чем причина такого всеобщего подъема? В подлинном искусстве всегда присутствует некая тайна. Она заключается в том, что никакими словами невозможно выразить, объяснить то огромное воздействие, которое оно оказывает на зрителей. Оно заставляет их сопереживать, расщепляя коросту черствости, оно проникает в такие уголки их душ, о существовании которых они далеко не всегда до этого момента и знали.