И я шел к вам с большим опасением, что вновь увижу признаки вырождения современного театра. Но то, чему я оказался свидетелем, с моей точки зрения, настоящий его взлет. Случилось то, чего давно уже не случается, я стал свидетелем подлинного творческого поиска. Через пластику, движения, интонации вы ушли на такую глубину, что в какой-то момент я даже испугался: а сумеете ли вы удержаться на завоеванных позициях, не случайность ли это и сейчас все вернется к обыденной практике. Да, иногда в плохих спектаклях мелькает искорка озарения, но тут же гаснет.
И все становится еще мрачней. А у вас чем дальше – тем больше света. Я это ощутил по тому подъему, который стал меня охватывать все сильней.
Простите, что говорю длинно, но не могу себя сдержать. В последнее время я все чаще задумываюсь над вопросом: в чем же все-таки миссия искусства, зачем оно было придумано? Может быть, я вас удивлю, но раньше меня это совсем и не интересовало, и не волновало. Меня интересовало и волновало само искусство, так сказать, сам процесс его созидания.
Я был уверен, что он сам меня выведет однажды туда, куда мне и надо. Но, увы, может такая схема работала раньше, но не сейчас. Сегодня искусство никуда и никого не выводит, оно лишь сбивает с пути. Людям кажется, что если искусство позволяет себе те мерзости, которые оно позволяет, то уж в жизни позволено все, начиная от самого омерзительного до самого ужасного. И это общемировая трагедия. И может быть даже не столько трагедия, сколько вызов времени. Искусство всегда ярче и концентрированней отражает то, что представляет жизнь.
А коли так, то именно искусство внутри самого себя должно найти силы предложить миру другую альтернативу. Должно продемонстрировать, что у него существует потенциал для перемен. Если мы начнем показывать зрителям совсем другой театр, рано или поздно начнется переоценка всех фундаментальных ценностей. Может, кто-то считает меня идеалистом, но я в этом убежден. И пусть это прозвучит высокопарно, я не боюсь этого, сегодня я присутствовал при начале этой великой переоценки.
Нет, я не преувеличиваю достоинства вашего спектакля, у меня есть немало к нему претензий. Но так ли они важны, если есть главное – возвращение к священным истокам. Ибо я убежден, что любой творческий поиск оправдан и имеет смысл лишь тогда, когда он возвращает нас к истокам, к тем искомым ценностям, без которых мы бродим, как потерянные, в темных лабиринтах жизни. – Чистяков замолчал. – Что-то я сегодня многоречив. Поэтому замолкаю.
