Пока ждала его на остановке, попала под моросящий дождик. Видимо, тогда тушь и потекла и, пользуясь свободой, «нарисовала» на моем бледном лице свою картину. Художник из нее, конечно, вышел бездарный. Из внучки Брежнева я превратилась в Гринча. Еще и кожа какой-то нездоровой зеленцой теперь отдает. И как только Царев заикаться не начал? Впрочем, недаром он был немногословен. От шока даже рычать разучился.
Не каждый день такая «красотка» к нему в объятия падает. У меня в тот момент сердце чуть не остановилось.
Я была убеждена, что зверюга узнает меня. Обнюхает, а потом за волосы – и в пещеру. Точнее, за пучок на макушке. Так даже удобнее.
Но нет. Он ничего не заподозрил. Наоборот, шарахался от меня, как от бездомной, заразной пьяницы.
Зато не приставал!
– Да уж, – выдыхаю с непонятно откуда появившимся огорчением. – Точно перестаралась.
Касаю пальцами лица, снимаю очки, моргаю часто. Хоть стекла без увеличения, но все равно некомфортно, да и переносица чешется. Тянусь к сумочке, чтобы достать салфетки и свою пудру.
Образ Петрушки после глубокого запоя, конечно, сделал меня неузнаваемой, но, боюсь, он же может помешать мне на собеседовании. Сокульская ждет скромную дурнушку, а не чупакабру с глазами панды.
Убираю излишки туши, поправляю брови, разделив их и уменьшив. Придаю лицу немного свежести. Бежевые тени и телесного цвета помаду, напротив, обновляю. Не нужно, чтобы глаза и губы слишком выделялись.
Нацепив на нос очки, еще раз оцениваю свой внешний вид.
– Денег он мне на шмотки дать хочет, – бурчу себе под нос, нажимая кнопку «Стоп», потому что не успеваю привести себя в порядок до нужного этажа. – С барского плеча. Щ-щедрый какой, – шиплю, как бешеная кошка.
Что за человек? Одной небрежно брошенной фразой заставил почувствовать себя убогой. Вырвал из сытого, богатого настоящего и забросил в серое детство, когда все вокруг только и делали, что потешались надо мной. В детдоме я носила что попало: и одежду на два размера больше, и мальчиковые джинсы, и растянутые свитера, и огромные куртки, которые приходилось поясом завязывать.
Дети постарше подлизывались к воспитателям и благотворителям, строя из себя ангелочков, и забирали себе более или менее приличные вещи. А я никогда ничего не просила. Наоборот, огрызалась. В итоге мне доставалось то, что больше никому не нужно было.
Потом на моем пути появились Тумановы. Точнее, я ворвалась в их размеренную жизнь, когда врезалась в папу Илью.
