Мой образ не вяжется с поведением, и в хитровыделанных мозгах дизайнера что-то ломается.
– Провальная стратегия – портить отношения с потенциальным наставником на старте карьеры, – бросает скрытую угрозу.
– Провальная стратегия – воровать результаты труда «потенциальных сотрудников», – копирую ее манеру и тон. Добиваю наглостью.
Представляю, как выгляжу со стороны. Боевая серая мышь на взбесившемся автозаводе. Мне не нужны батарейки – вечный двигатель несет мою многострадальную попу к новым приключениям.
Вместо того чтобы покинуть кабинет, я возвращаюсь к ошеломленной Аделине.
– Интересно, а Валентин Эрнестович в курсе, откуда вы черпаете вдохновение? – многозначительно взмахиваю своей папкой перед ее лицом.
Сокульская медленно поднимается, упирается ладонями в поверхность стола и подается вперед, испепеляя меня взглядом. Наше молчаливое, но очень опасное противостояние прерывает грохот распахнувшейся двери.
– Адель, ты отбирала дизайнеров, – летит мне в спину мужской голос. – Нашла нам подходящую кандидатуру?
Оглядываюсь, не сразу узнав в потрепанном, дерганом «старичке» того самого лощеного Валевского.
Он под каток попал по пути к нам? Или…
Встречался со зверюгой? Надеюсь, не привел его с собой. Я морально не готова к новой встрече. Мне надо «припудрить носик», подправить грим, а лучше… напиться для смелости.
– Эм-м-м, – мямлит Сокульская, потеряв былой запал. Признаться, я тоже остыла. И сейчас взволнованно заглядываю за спину Валевского, высматривая там маньячину.
Но в коридоре больше никого нет.
– Сколько можно, Адель? – Валентин Эрнестович ослабляет ворот бирюзовой рубашки, снимает с шеи элегантный мужской платок. – Ищи, иначе для спонсора будешь шить ты сама, – запускает лист бумаги в сторону стола. Как самолетик со сломанной системой навигации, он летит криво, неуклюже, покачивает уголками, словно подбитыми крыльями.
– Так вот же она! – тычет в меня пальцем Сокульская, и от неожиданности я не успеваю ни сгруппироваться, ни оценить риски, ни в принципе осознать ситуацию.
Пристальным взглядом впиваюсь в эскиз, который пикирует в воздухе и ложится поверх груды папок. Изучаю до боли знакомые штрихи. А ладони покалывают, пальцы выбиваются из-под контроля, тянутся за карандашом, чтобы завершить набросок. Но в последний момент я сжимаю кулаки, останавливая себя.
– Кто? – Валевский берет меня за локоть и поворачивает, чтобы рассмотреть. – Она?
Изучает с пренебрежением и скепсисом.
