– М-м-м? – мычу, погружая в рот еще кусочек мяса и облизывая губы. Проследив за мной, Лев тянется к графину и опять наполняет свой стакан.
Пожимаю плечами.
За весь день впервые ем нормально, да еще и домашнее. В общаге не хватает времени готовить, к тому же на общую кухню брезгую идти, как и питаться в студенческой столовой. Я вообще привередливая в плане чистоты. А вот из бабушкиных рук есть почему-то ни капли не противно, хоть она и чужая мне.
– Бальзам на душу, – улыбается Степанида Николаевна.
Ромка справляется со своей порцией в один присест, просит чай, а сам вспоминает о подарке и бежит примерять свитер.
Бабушка порывается встать, но я жестом останавливаю ее. Должна же я хоть что-то сделать в знак благодарности. Поэтому ставлю чайник и нарезаю пирог.
Кажется, за этот обед я наберу пару лишних килограмм. Но мне плевать – растрясу в спортзале или потеряю от нервов, которые треплет мне Лев, сам того не подозревая. Прямо сейчас испепеляет меня взглядом, а я хочу спрятаться от него. Забиться под плинтус и слиться с серым, как мои волосы, полом.
Глава 21"
"– Бабулечка, смотри, – Ромка привлекает к себе внимание всех нас. Оборачиваемся одновременно, скептически изучаем мальчишку в новом свитере.
Понимаю, что подарок ему не по фигуре. По объему сел идеально, а вот длина невысокому, но поджарому мальчишке не подходит.
– Что-то он длинноват, – хмыкает Степанида Николаевна. – Снимай, заменю на меньший размер, – вздыхает огорченно.
– Тогда плечи могут не встать на место. И в груди не сойдется, – приседаю напротив, приподнимаю край свитера.
– У нас ведь парень мускулистый, – делаю Ромке комплимент, и он довольно улыбается, чуть стесняясь.
– В папу, – хвастается, а я меняюсь в лице.
– Не дай бог, – фыркаю, пока мальчишка не слышит. Зато мои слова улавливает Лев. И удивленно выгибает бровь.
Проигнорировав его, хватаю сумку, чтобы достать булавки. Но ненароком едва не вытаскиваю папку с контрактом. Испугавшись, лихорадочно запихиваю ее как можно глубже, случайно сминая листы.
Покосившись на Льва, чье присутствие начинает давить, я молюсь, чтобы он ничего не заметил.
Но Царев молчит. Не издает ни звука. Даже дыхания его не слышу.
– Я намечу нужную длину, а дома подошью, – произношу как можно невозмутимее. – До завтра успею, думаю.
– Значит, ты к нам вернешься? – по-своему трактует мою фразу Ромка и притопывает на месте, пока я подкалываю булавками низ свитера.
– Не дергайся, – успокаиваю его, а у самой руки дрожат.
