– Что было в документах, которые Шендан хотел передать Сьезии?
Какое-то время я молчала. Затем осторожно оттолкнула руки кровника. Развернулась к нему и, заглядывая в глаза, едва слышно прошептала:
– Чертежи.
Его брови изумленно поползли вверх. Похоже, такого он не ожидал.
– Чертежи? - задумчиво переспросил Ару. - Чертежи чего?
На этом сомнения и чувство вины снова взяли верх, и вместо ответа я молча уткнулась ему в грудь. Какое-то время мы стояли, обнявшись. Ару гладил мои волосы, и я чувствовала, как медленно отпускают воспоминания и тягостное предчувствие беды, которое вызывало доверенное мне знание.
Шендан был прав. Отец никогда не говорил мне ничего важного. Пока я не осталась на свободе одна. Мама, папа, Сона, Винченцо, Алан, Альберто, Мауро…
Наконец, кровник вздохнул и с долей иронии произнес:
– А ты быстро учишься.
Я подняла на него глаза и спросила:
– Чему?
– Всему, – раздраженно ответил он. - Магии, стрелять, договариваться с адскими тварями. Пользоваться моими слабостями.
Я тут же отступила на шаг и отвернулась, смущенно выпалив:
– Ничего подобного!
А затем с надеждой посмотрела на дверь и добавила:
– Вы просили немного откровенности, и я кое-что вам рассказала. Может быть, на этом “немного откровенности” уже закончилось?
Ару за моей спиной усмехнулся:
– Уже? Ну хорошо.
Я вздохнула с облегчением, но кровник припечатал:
– На сегодня.
В следующий миг огненное заклинание погасло, и я вылетела из его комнаты.
Когда я ворвалась к себе и рухнула на постель, в окно ударили первые капли дождя. Какое-то время я лежала, уткнувшись в подушку. Совесть и сомнения терзали меня с новой силой.
Я должна хранить доверенную мне тайну. Отец никогда мне не простит, если я расскажу кому-то из Ару. И этих поцелуев и объятий тоже не простит. Но учитель прав. Я знаю его секрет. Он рассказал мне все, а я… не смогла ответить тем же. И за это мне теперь было стыдно.
Я перевернулась на спину и задумчиво уставилась в потолок.
Чем дольше я перебирала в памяти события вечера, тем дальше отступала тоска. Наверное, я могла бесконечно вспоминать каждый жест, каждое прикосновение кровника, но мне этого не позволили. Окно распахнулось, и в комнату ввалился двухголовый огненный клубок.
– Пусу-пусу, - жалобно сказала правая голова.
– Мера-мера, - с отвращением проговорила левая.
Огненные крылья перетекли в длинный хвост, который захлопнул створку окна.
