Ни с кем не ссорился, в долг ни у кого не брал и никому не давал, жену ни у кого не уводил.
— Ну, и дальше что? — Селуянов явно начинал сердиться.
— А дальше надо ехать в Тверь, выяснять круг его знакомств и возможные мотивы для убийства. Может, встретил случайно земляка, решили выпить, отметить встречу, потом чего-то не поделили, разругались, и вот результат. Только сомнительно, чтобы случайно встреченный земляк мог иметь с собой завернутую в полиэтилен арматурину и чтобы у него хватило ума бутылку и стаканы с собой забрать, если убийство было спонтанным.
— Так почему ты до сих пор не поехал? Я что, должен над душой у вас стоять и каждый шаг контролировать? Детский сад, ей-богу! Ты чем вообще целыми днями занимаешься, Ежов? Почему до сих пор самого элементарного не сделано?
— Николай Александрович, у меня, кроме этого гастарбайтера, знаете еще сколько дел? — огрызнулся Ежов. — Рук на все не хватает, будто вы не знаете.
— Знаю. Иди давай, работай. Чтоб завтра же был в Твери!
Дождавшись, когда за оперативником закроется дверь, Селуянов с горестным вздохом обернулся к гостю.
"
"— Вот я ору на них, изображаю из себя крутого босса, а чем я лучше? Когда опером бегал, так тоже разрывался между десятком дел, одно делаю — другое провисает, об одном помню — другое напрочь забуду, одно мне интересно, а другое — скучно, вот хоть стреляй меня, не могу себя заставить, пока следак мне уши не надерет. А у следака-то еще хуже ситуация, мы-то, опера, хоть какую-никакую специализацию имели: у одних кражи, у других грабежи с разбоями, у нас убийства были и тяжкие телесные, то есть хочешь не хочешь — а мозги в определенном направлении настраивались, и работать было полегче.
А следаки все подряд дела волокли, у них специализация чисто номинальная была, а разве в голове все удержишь? Следак замотается и забудет, а я и рад, что не спрашивают. Хреново быть начальником, когда с самых низов начинал, все время помнишь, как сам работал, и ругать просто язык не поворачивается.
Они еще посудачили о трудностях работы в уголовном розыске, и Хан начал прощаться.
— Подружке своей привет передавай, — сказал он.
— Подружке? Это кому же?
— Каменской. Давно мы что-то с ней не сталкивались.
— Так она в отставку вышла, — сообщил Селуянов. — Зимой еще.
— Да что ты? — удивился Хан. — Что так? Надоело? Устала? Или денежная работа привалила?
— Возраст ей вышел.
— Да брось ты! — не поверил Алекперов. — Какой такой возраст? Сколько ей?
— Пятьдесят через месяц будем праздновать.
