Герман Георгиевич был очень хорошим и знающим хирургом, и, когда прежний завотделением стал собираться на пенсию, ни у кого даже сомнений не было в том, что его место займет Симонян. И вдруг, как гром среди ясного неба, появился Дмитрий Васильевич Евтеев, которого в больнице знать никто не знал и которого перевели указанием сверху из какого-то Руновска. Все отделение тогда возмущалось, все окрысились на нового заведующего. И Герман очень переживал, он чувствовал себя оскорбленным. Тем паче Евтеев плохо обращался с персоналом, часто повышал голос, говорил резко и даже грубо, обижал людей.
Настроены к нему были крайне враждебно и даже поговаривали о том, чтобы написать петицию в горздравотдел.
Но спустя какое-то время Герману Георгиевичу пришлось оперировать вместе с Евтеевым, и в тот день он сказал жене:
— Правильно, что он стал завотделением. Я — очень хороший хирург, а Евтеев — талантливый. Это гораздо больше.
А спустя еще какое-то время Гера стал рассказывать, что Дмитрий Васильевич очень хорошо общается с больными детьми и их родственниками, находит нужные слова и правильную интонацию, чтобы, с одной стороны, все объяснить, а с другой — не напугать сверх меры и не лишить надежды.
С детьми он ласков, весел и внимателен, с родителями — спокоен, терпелив и уважителен. И те и другие его просто обожают. А вот персонал больницы продолжал доктора Евтеева не любить.
Прошло немало времени, прежде чем Герман Георгиевич пригласил Евтеева к себе на дачу вместе со всем отделением встречать Новый год. Это была давняя традиция.
Дачей назывался дом родителей Германа в предгорье, на большом участке, и вот уже много лет все отделение с супругами собиралось там на новогодние шашлыки. Нового заведующего решили тоже пригласить, хоть и не любили его, но нужно же соблюдать приличия. Может, он сам откажется… Но Евтеев, ко всеобщему удивлению и даже к некоторой досаде, не отказался, приехал вместе с женой.
— Что уж там произошло между Димой и Герой, я не знаю, Гера никогда в подробностях не рассказывал, но с той ночи между ними завязалась крепкая дружба.
Знаете, как бывает: пошли вместе к мангалу, простояли там вдвоем минут двадцать, уходили чужими людьми, а вернулись почти родными. А я с Александрой Андреевной подружилась, с Шурочкой, она оказалась женщиной удивительной душевной чистоты и порядочности.
— А Бессонов говорил, что с Евтеевыми трудно было поддерживать тесный контакт, — заметила Настя. — Он утверждает, что они были замкнутыми и не особенно дружелюбными.
