Ты пей чай-то, пей.
Сам он без конца требовал от жены подлить ему чаю погорячее и упрекал ее:
— Что ты мне все помои какие-то носишь! Кипяточку, кипяточку принеси.
Что касается валютного дела, то истосковавшийся по общению старый следователь ничего скрывать не стал. Правда, он долго не мог взять в толк, каким именно делом интересуется полковник Алекперов, потом старательно напрягал память и наконец вспомнил, что в какой-то момент следствия его вызвали к руководству управления и сказали, что в связи с «оперативной необходимостью» фигуранта Стеценко надо вывести из материалов дела, да так, чтобы следа не осталось.
Какая такая была необходимость — ему не пояснили, это было не принято, но в кабинете руководства при разговоре присутствовал офицер из другого управления, которое занималось обеспечением охраны государственной тайны на госпредприятиях.
— Фамилию офицера не помните? — спросил Хан, ни на что, впрочем, не надеясь.
— Не помню? — Полищук хрипло рассмеялся. — Да я ее и не знал никогда. Я эту рожу в первый и в последний раз видел. Мне мое начальство его представило, только имя назвать забыло. А я и не спрашивал. Мне велели — я сделал, лишних вопросов не задавал. Стеценко тот даже свидетелем не пошел, вынес я его из дела начисто. А что случилось-то, полковник? Для чего тебе эта история?
— Да убили этого Стеценко, вот восстанавливаю всю его жизнь, чтобы понять, кому он мог дорожку перейти, — ответил Хан полуправдой-полуложью.
— Ой, врешь, полковник, — Николай Федорович прищурился и вперил в Алекперова подслеповатые глазки, — ой, врешь. С какой такой поры полковники милицейские простыми трупами занимаются? Или Стеценко в большие люди вышел и олигархом заделался? Кем он был-то, пока его не грохнули?
— Работягой, квартиры ремонтировал, — пробормотал Хан.
Видно, бывший следователь Полищук из ума-то не совсем еще выжил, соображает быстро и четко."
"— Ну вот, я ж говорю — врешь, — удовлетворенно изрек Николай Федорович. — А ну давай, спроси меня еще что-нибудь, я тебе все расскажу, ничего не утаю. Я эту контору знаешь как ненавижу? Да будь она проклята на веки вечные!
— Что так? — вскинул брови Хан.
