Понятно, что теперь, когда Виталий Андреевич все уши прожужжал Максиму о том, какой он чудесный и умный, сын слушает только отца. Теперь для него отец со своими нереализованными амбициями — свет в окошке. Вот она, обратная сторона родительской строгости, которую использовали, казалось бы, исключительно во благо."
"Но как, как объяснить все это Максиму теперь, когда ему сорок два года и когда он полностью подпал под влияние отца, потому что чувствует себя недолюбленным матерью? Вести со взрослым человеком душещипательные разговоры? Смешно начинать сейчас, если никогда прежде этого не делала.
Не таковыми были отношения между матерью и сыном, не было в них места теплой искренности и доверительности. Стиль общения сложился за много лет, и невозможно вдруг, в одну минуту, изменить его. Но и промолчать, закрыть тему и отпустить Максима с мыслью, что он прав и что Зоя Петровна действительно больше любила младшего сына, Мишеньку, совершенно невозможно. Нужно найти какие-то слова, доходчивые, правильные и убедительные.
Но у Зои Петровны не было навыка поиска таких слов в разговоре с сыном, все их общение за много лет сводилось к формуле «указание — отчет о выполнении». И она произнесла единственное, что пришло в тот момент в голову:
— Ты не прав, Максим. Все это не так.
У нее не хватило душевных сил добавить: «Я тебя всегда очень любила и сейчас люблю». Зоя Петровна понимала, что надо это сказать. Но не смогла.
* * *Опасения Насти Каменской оказались не напрасными: когда она нашла и опросила всех людей из списка, информации было так же мало, как и в начале работы.
Необходимость ехать в Руновск встала перед ней в полный рост в пятницу днем, однако отъезд пришлось отложить до вечера воскресенья — в выходные дни делать ей в Руновске нечего.
— Я тебе сколько раз повторял: не дергайся, — со смехом говорил ей Стасов по телефону. — Отдыхай, расслабляйся, готовься к следующему этапу работы. Поедешь в воскресенье вечером и с понедельника приступишь к изысканиям.
— Да я и так на этом задании не убилась, — оправдывалась Настя.
— Мне кажется, я тут больше по кофейням рассиживаюсь и по набережной прогуливаюсь, чем работаю.
— Привыкай, — философски ответил Стасов, — работа частного детектива тем и отличается от работы сыщика при погонах и при ксиве. Сыщик вхож в любую дверь в любой день недели, а нам, любителям, приходится считаться с желаниями людей и их возможностями общаться с нами. Нам с тобой никто ничего не должен, мы не государственные служащие.
