Но я совсем ничего не помню, только саму тетю Аню помню. И еще я помню, что, когда мама меня забрала, мы сначала жили на одной квартире, а потом переехали на другую, где все и случилось.
— Правильно, — кивнул Алекперов, — Лариса сначала забрала тебя, а потом поставила вопрос перед куратором. Дескать, ребенок теперь со мной, и мне стало трудно выполнять свои обязанности. Да, кстати, тетя Аня — троюродная сестра твоей мамы.
— Откуда ты знаешь? — удивился Борис.
— Я нашел многих людей, которые когда-то знали твою маму.
Одной своей подружке она говорила, что сын Саша живет у ее троюродной сестры Анны. В общем, я теперь много чего знаю. Так вот, куратор. Ему такая постановка вопроса, естественно, не понравилась. Не могла понравиться по определению, это я тебе точно говорю. И все-таки он помог твоей матери, устроил ее на работу, каким-то немыслимым образом организовал ей квартиру и прописку. Теперь слушай меня внимательно, это очень важно: куратор — это оперативник довольно мелкого уровня, не начальник отдела и тем более не начальник управления, у него недостаточно полномочий, чтобы решить вопрос с квартирой.
С работой — да, он мог бы помочь, а с квартирой — нет. Но вопрос этот он все-таки решил. Почему?
— Почему? — послушно повторил вслед за ним Кротов.
— Потому что Лариса его чем-то припугнула, вероятно, чем-то таким, что она увидела, услышала или узнала, когда обслуживала высокопоставленных клиентов. И это «что-то» было настолько важным и опасным, что куратор немедленно побежал к руководству докладывать.
И знаешь, что должно было сказать ему руководство? Делай, как она просит, мы поможем, но прими меры, чтобы она рот не раскрыла. Кому нужен живой свидетель со склонностью к шантажу? Это опасно. И куратор начал принимать меры.
— Какие? — недоуменно спросил художник.
— Он начал обдумывать план устранения твоей матери. И именно в это время от уголовного дела о крупных валютных операциях внезапно «отмазывают» симпатягу Валерия Стеценко, который сей же час знакомится с Ларисой и становится сперва ее любовником, а потом и сожителем.
Я проверял по срокам, все сходится. И через два-три месяца после этого он в пьяном угаре Ларису убивает и садится, но заметь себе, садится он всего на восемь лет.
— А разве это мало?
— Много. Но если бы он остался в валютном деле, то пошел бы под «вышку», в самом лучшем случае загремел бы на пятнадцать лет. Вот такая нехитрая сделка. Я думаю, что именно эту правду и имел в виду автор писем.
