Всего…
От неподобающих мыслей кровь прилила к щекам. Стало так совестно за свою слабость, что даже оставаться в месте, где мне пришел в голову этот бред, не хотелось.
Я развернулась, и тут же оказалась в плену сильных рук, теплых глаз и незабываемого аромата.
- Санни, - выдохнул герцог прямо мне в губы, а потом накрыл их, и все тревоги почему-то показались глупыми.
Конечно, двор госпиталя был пуст, я лично в этом убедилась, пока оглядывалась вокруг, но мало ли кто мог пройти мимо или увидеть нас из окнон соседних домой.
И его поведение…
Оно было возмутительным, неправильным, греховным и очень-очень странным. Вряд ли человек, который всю жизнь контролировал каждое свое действие, слово или поступок, поддастся порыву чувств и станет на виду у всех целовать простолюдинку. Это вполне может подорвать его репутацию, а уж от моей - камня на камне не останется. Вообще, происходил вопиющий моветон, который мог усложнить как жизнь главнокомандующего, так, впрочем, и мою собственную.
Но могла ли я отказаться от этого поцелуя и оттолкнуть мужчину, о котором думала все свободное время с момента нашей последней встречи?
«О, да!» - говорил разум.
«Не смей!» - говорило сердце.
«Еще чуточку… ну вот чуточку… а потом все и наотрез» - шептала советь, но слишком тихо это делала.
В общем, сердце всех перекричало, а герцог, он приподнял меня и фактически занес за колонну, продолжая целовать и целовать. А когда вдруг на миг или два отрывался от губ, все равно не давал опомниться и шептал в них мое имя:
- Санни…
Это был стон и мольба о помощи.
А ведь главная цель любого целителя – помочь страдающему человеку. И мне так хотелось помочь, потому что и мне тоже нужна была помощь.
Как же это приятно, хоть ненадолго почувствовать себя защищенной, поверить, что кто-то сможет решить хоть частичку твоих проблем. Как же хотелось однажды рассказать Ирсу всю правду, увидеть в его глазах понимание, сочувствие и решительность, а потом уже всю жизнь никому не врать и жить с чистой совестью и легким сердцем.
Кстати, о сердце…
Что-то оно притихло, а разум был возмущен и истерично вопил, требуя вмешаться в процесс, пущенный на самотек. Страстные поцелуи герцога теперь больше походили на укусы и причиняли боль. Его Светлость стискивал меня в объятьях так сильно, что я не могла дышать и, кажется, слышала треск собственных костей.
