Однако внутри ощутила некие противоречия. Да, ничего страшного не произошло, но тогда почему я почти убедила себя, что только что откровенно флиртовала с Алексом? Мне было стыдно за свое поведение.
Алекс рассмеялся, нагнал и обогнал. При этом мы прошли мимо его кабинета, куда-то вглубь этажа, где мне бывать еще не приходилось, и остановился у высокой двери, состоящей из двух створок.
Угрызения совести куда-то спряталась, а вот любопытство, как коварный змей, подняло голову. А еще я отчего-то волновалась. Причем, сильно.
Так, что даже ладошки вспотели, и сбилось дыхание.
- Волнуешься, Лекси?.. – очень тихо, перейдя на неофициальный тон, спросил Алекс. – Или боишься? Признавайся, трусишь?
Даже если и трусила, то в ту минуту ему ни за что бы не призналась. Еще чего!
- Идемте, - нахмурилась я. – Мне, знаете ли, недолго и обратно спуститься.
- Ладно-ладно, - примирительно улыбнулся Алекс и толкнул двери, любезно распахивая их передо мной.
- Ух, ты-ы-ы-ы! – не смогла сдержать своих эмоций и, возможно, сделала это излишне громко.
Но Навиласу моя реакция явно понравилась.
Здесь находилось место, где глава госпиталя проводил почти все свое время. Ради этого места он уехал из дома, оторвавшись от семьи и даже поскандалив с дедом. Он этим местом гордился. Он здесь жил, творил, мечтал…
В общем, это была самая совершенная целительская лаборатория из всех, которые мне приходилось видеть до этого момента. Жаль, что мой отец не видит это великолепие. Да, именно, великолепие. Одному милее прекрасный дворец с бальными залами, туго набитый кошель, а другому – вот такое место, где можно учиться лечить людей, потому что нет ничего ценнее жизни.
- Рад, что тебя заинтересовало это место. Я ведь очень боялся, что тебе не понравится здесь, - неожиданно признался Алекс. – Знаешь, мой дед говорит, что женщину можно соблазнить лишь прекрасными и изысканными вещами, балами, ухаживаниями, комплиментами. Но, на мой взгляд, этот вздор интересует лишь пустышек. Глубокие же личности должны восхищаться лишь глубокими, серьезными вещами, направленными на благо всего человечества.
При упоминании его деда, мое радужное восторженное настроение несколько померкло. И самое омерзительное, в отношении женщин враг моего отца был прав. Какой бы увлеченной или глубокой ни была девушка, ей все равно нужны и нежные взгляды, и ласковые слова и искренность в отношениях. Впрочем, яркая мишура жизни для меня всегда была чем-то вторичным. И хоть тут герцог Навилас ошибся.
