Личный интерес

видимо никогда не думал о том, что у меня могут быть дети. Поэтому не знаю пока, как реагировать.

Столько сирот вокруг, зачем плодить новых. Эту фразу я не произношу вслух, она проносится в моей голове автоматически. Саша не поймет моих страхов, как и любая домашняя девочка из любящей семьи. И Слава Богу. Я оставлю их только для себя, и как знать, может однажды они сами растворятся в этой непроглядной мгле, если наш с Сашей огонь разрастется до костра. И вспыхнет до неба.

* * *

Утро в гончарной мастерской начинается рано.

Я отвожу Сашу на работу, после чего отправляюсь к себе, чтобы поменять одежду и взять кое-какие документы. По пути долго разговариваю с Тархановым насчет его заблудившихся денег. Со скрипом мы приходим к кое-каким соглашениям, а когда я оказываюсь в тишине квартиры, на меня вдруг наваливается усталость.

Философа на нашем обычном месте не оказалось (я специально проехал мимо), поэтому некоторое время размышляю о жизни в одиночестве. Думаю об Адаме с Радой, о своей юности и планах на будущее.

Сильно тянет в одну церквушку на берегу моря, которую я часто посещал в детстве и юности, и прихожане которой чуть позже стали клиентами в моем тогда еще только-только открывшемся юридическом кабинете.

У нас с религией сложные отношения.

Я перебираю левой рукой четки.

Когда я был мал, вера словно вела меня за собой, Бог крепко держат за руку, и весь мир, несмотря на боль и тяготы, казался непонятным, но справедливым. В подростковом возрасте произошел слом, я не видел справедливости нигде и не в чем.

И вновь прийти к Богу удалось не сразу. Когда-то давно один священник сказал мне, что любовь Бога — единственное, что остается с тобой в любые, даже самые страшные минуты в жизни. Поэтому тем, кто сохранил в себе веру, должно быть, живется чуточку легче. У Адама веры не было. Точнее, была, но лишь в себя и свои собственные кулаки. Возможно, ему пришлось сложнее. Имею ли я право ненавидеть его за его решения?

Жизнь никогда не будет прежней.

Но нужна ли она прежняя мне сейчас? Хочу ли я за нее цепляться?

Я думаю о Саше, о нашей прошлой ночи, и рожденном в глубине души, неистовом желании бесконечно целовать ее губы. Брать ее нежное тело на живую. Брать так, как никогда никакую другую женщину. Отчаянно прижимать к груди, а на утро за чашкой кофе слушать о ее мечтах, примеряя их на себя.

Будущее будоражит.

Нет, философ не прав - я не циник, и если повезет - никогда им не стану.