А у Хадсона, простоявшего у руля почти семьдесят два часа без перерыва, развилась сильная боль в левой ягодице, которая с каждым часом только усиливалась, потому что часть мягких тканей начала опухать. Все чаще из-за боли Хадсону приходилось сидеть боком, поэтому малейшее покачивание шлюпки оборачивалось для него ужасным мучением. Помимо этого у него были серьезно отморожены руки.
Крепкий трос, связывавший «Уиллса» с «Кэйрдом», каждый раз опускался в воду и снова поднимался вверх, на ледяной воздух.
Спустя какое-то время на нем образовалась толстая корка льда. Жизнь восьми человек экипажа «Уиллса» зависела от прочности этого троса. Если он разорвется, что было очень вероятно, «Уиллс» тут же окажется во власти моря и погибнет задолго до того, как команда успеет сбить лед с паруса и поднять его."
"Шлюпки все больше тяжелели от намерзавшего на них льда, но «Уиллс» страдал сильнее других. Попадавшая в него вода насквозь пропитывала спальные мешки в носовой части, и они тут же начинали покрываться льдом.
С каждым погружением в воду носовая часть шлюпки все сильнее обрастала новыми слоями льда, которые тянули ее вниз, изменяя центр тяжести. Поэтому каждые полчаса и даже чаще приходилось посылать вперед человека, чтобы сбить лед, пока шлюпка из-за него не пошла ко дну.
Последним из мучений была жажда. Они так быстро и неожиданно покинули зону паковых льдов, что совсем не успели взять с собой запас льда, который можно было растопить и превратить в воду.
С прошлого утра им нечего было пить, и жажда лишь усиливалась. Рты пересохли, полуобмороженные губы начали опухать и трескаться. Некоторые, пытаясь есть, не могли глотать, а из-за голода усиливалась морская болезнь.
Глава 24
К трем часам ночи ветер начал затихать, а к пяти утра превратился в легкий бриз. Море стало постепенно успокаиваться.
Небо прояснилось, и солнце засияло незабываемым блеском, поднимаясь все выше в розовом тумане, который вскоре растворился в пылающем золоте.
Это был больше чем просто восход солнца. Казалось, он наполнил души измученных людей светом, вдохнул в них жизнь. Все завороженно смотрели, как отступает тьма, как под действием солнечного света исчезают темные дикие несчастья ночи, которая наконец была позади.
Когда солнце поднялось еще выше, по правому борту все заметили вершины острова Кларенс, а чуть позже и Элефант — землю обетованную, которая находилась сейчас не более чем в тридцати милях.
