Уже завтра они выйдут на работу, и я не узнаю никого из этих богинь. Я снова буду видеть затылки, прилежно склонившиеся над кипами бумаг… Хрен с ними, пусть гуляют. М-да… А вот тут промашка вышла!
— Блин… — расстроенно думал я, глядя на бледных как полотно иностранцев — это были недавно приехавшие в Россию новые топ-менеджеры нашей нефтяной компании. И они были явно непривычны к размаху и широте русской души. — Надо будет в следующий раз их отдельно от братвы собирать. У тех никакой культуры! Хотя… С люстрой — это, конечно, зачетно получилось! Даже ругаться не стану.
Порадовав братву песнями Круга, Махаев вызвал на сцену нашу финальную вишенку на «торте». Примадонну!
До самого последнего момента народная не знала, к кому ехала. Закупали мы ее через Едро, договаривался лично Йосик. И вот выходит она на сцену, в красном, бесформенном балахоне, с опухшим лицом, и начинает под фанеру петь про розы. Я сквозь подпевающую толпу прохожу в первый ряд, забираю стул у ближайшего стола. Охрана тем временем оттесняет сотрудников, создавая мне пространство.
Сажусь, кладу ноги на сцену. И вижу глаза примадонны! Они становятся квадратными. Она сбивается со слов, и я подпеваю громко:
'…Утром ты встанешь у окна:
Может, сошла ты с ума?..'
Хорошо все-таки иметь одновременно и деньги, и чувство юмора. Повезло мне.
Глава 25
Да, не зря эту Думу называли самой веселой. А еще она была самой молодой. Патриарху отечественной политики, старейшему из депутатов, было всего шестьдесят восемь. Гергий Лукава, который открывал первое заседание, имел степень доктора наук, как и многие здесь.
Да, эта Дума была еще и самой умной из всех. Тут каждый десятый или профессор, или академик. Ну, или бандит, как я, или проходимец, как Мавроди, который придет позже, на место убитого депутата-коммерсанта Айдзердиса.
Сборище очень разных и зачастую совершенно случайных людей могло породить на первых порах только скандалы и склоки. И оно их породило. Откровенные горлопаны и клоуны, прорвавшиеся на Олимп власти, изо всех сил создавали шумиху вокруг своего имени, пытаясь потом монетизировать узнаваемость собственной морды.
Получалось далеко не у всех. Гениев пиара, подобных Жириновскому, в Думе не наблюдалось и близко. По сравнению с ним все они казались мелкими и убогими полудурками. Хотя, возможно, дело было в том, что Владимир Вольфович лишь исполнял на публику, а они нет. Именно поэтому вся эта свора бросалась на трибуну, когда он что-то вещал с нее.
