Он не видел, сколько ему положили, иначе помимо спазмолитика вколол бы еще и обезболивающее. Доктор был философом и искренне считал, что страданиями душа совершенствуется, и что одни радости вкушать недостойно.
Вот так я и попал на игру «Что? Где? Когда?», потому что Димон умотал в Среднюю Азию за новой партией советских рублей. Мы решили слегка поучаствовать в схеме обмена, благо в бывших союзных республиках «Ленины» шли дешевле номинала. Карась же, который собственно и решился прорекламировать Дворец Раджи на ТВ и даже заслал Ворошилову и Ко денег, сейчас страдал, приложив к больному брюху замороженную курицу.
Был еще Боб, но он, увы, по-русски понимал через слово. Ну а Копченого и Штыря мне бы и в голову не пришло послать куда-нибудь еще, кроме очередной стрелки. У них были совершенно другие таланты. Так что деваться некуда — рекламных денег нам бы никто не вернул, и жаба реально душила.
— Вот, Сережа, так хорошо! — Ленка отошла в сторону и встала, сложив руки на выпуклом животике.
Она критически осмотрела свою работу и, видимо, осталась довольна, а я чувствовал себя каким-то клоуном.
Да, у меня был смокинг, но я его никогда не надевал, и даже не подозревал, что мне когда-нибудь его надеть придется. А сегодня Лена повязала мне «бабочку». Бабочку! Убью Карася! Там ведь телевидение снимать будет! На всю страну покажут!"
"— Серафима Леонардовна, не подведи, старушка! — взмолился я, глядя в потолок. Прямо туда, где через две квартиры жила одна народная артистка. — Зря тебя Ленка притащила сюда, что ли? Я же теперь знаю, что такое орфоэпия! А, нет… опять забыл.
Ну и хрен с ней!
— Я буду смотреть! — глаза Ленки горели каким-то наивным, почти детским восторгом. — Вот бы попасть туда! Я же ни одной передачи не пропустила.
— Да поехали. В чем проблема-то? — не на шутку удивился я. — Там даже не пикнет никто. Будут туфли тебе лизать! Мы же генеральные спонсоры этой игры. Знаешь, сколько Карась бабок туда отгрузил?
— Мне надеть нечего! — отрезала Лена, выдав беспроигрышный женский отмаз.
— И я некрасивая сейчас!
— Красивая, — чмокнул я ее. — Самая красивая на свете! Сукой буду!
— Вот и вроде гадость сказал, а мне все равно приятно, — Ленка зарылась у меня на груди. — Все, приезжай скорее. Я буду скучать.
— Ленок! — сказал я ей. — Напоминаю! Визы и билеты! Ты уезжаешь в сентябре.
— Может, не надо, Сережа! — моляще посмотрела она на меня. — Зачем мне Америка эта? Я и тут рожу. У папы знакомый профессор есть. Он все устроит.
