Лихие. Бригадир

А дикторам в нашей стране пока еще верили безоговорочно.

— Слышал, Иван Семеныч, чего по радио говорят? Союз развалился! — ожидаемо произнес мордатый вертухай, лязгнув засовом дверей.

— Глупость какая-то! — кум покачал головой — Не верю я в это. Голосовали же на референдуме за сохранение!

— Да им там в Кремле все по хер, — ответил мордатый и уже обратился ко мне. — Ну что стоишь, мух считаешь. Справку получил? Вещи тоже? Вали отсюда! Машина вот-вот уедет.

— Погоди, командир! — остановился я в двух шагах от долгожданной воли.

— Будь человеком. Дай радио послушать. Не каждый день мир с ног на голову переворачивается.

— Ну послушай, если хочешь, — равнодушно пожал плечами охранник и отвернулся. — Водила все равно еще путевку оформляет.

Диктор, который явно наслаждался звуками своего густого, бархатистого баритона, прекратил вбивать гвозди в гроб великой страны, и я окончательно потерял интерес к происходящему. Мне все стало ясно. Заиграла музыка, а я открыл тяжелую железную калитку и вышел на мороз.

За воротами стоял тарахтящий вхолостую Зилок, который отвезет меня в город, а сам загрузится харчами для сотен людей, которым еще только предстоит домотать свой срок. Поселок с крошечным полустанком считался центром жизни в глухом таежном углу, где вокруг построили два десятка лагерей. Республика Коми — редкостное по приятности место, если приезжаешь сюда добровольно. Грибы, лыжи и сказочная природа. А я вот, по совершенно понятной причине, эти места люто ненавидел. Я любил Крым. Наверное, потому что не был там ни разу. И моря я тоже никогда не видел. Я вообще ни хрена в этой жизни не видел, кроме родной Лобни и лагерей.

— Как же мы теперь жить-то будем?

Бородатый, косматый водила Зила тоже слушал радио. Он ошалело крутил головой и отпускал матерные комментарии. Как мы будем жить? Не было больше никаких мы. Закончились. Потеряв привычные ориентиры и небогатую, но предсказуемую жизнь, люди станут похожи на кур с отрубленной головой.

Начнут бегать, суетиться и бессмысленно хлопать крыльями. Многие из них не впишутся в рынок, как радостно предрекали два его апологета — один рыжий, а второй толстомордый. Они свалятся в самую убогую нищету. Настолько страшную, что для их дочерей завидной долей станет карьера проститутки. Как можно было довести до такого скотского состояния целый народ? Этого я так и не смог понять за всю свою долгую жизнь, которая научила меня хорошо понимать людей.