Онлайн-библиотека книг
— Жаль, бесконечно жаль, — вздохнул Козелло-Зелинский и принялся кривым, сточенным ножиком резать хлеб. Но вдруг положил хлеб и ножик на серую от грязи столешницу, крутнулся на малом пространстве перед столом, словно заячью петлю скинул, и выскользнул в двери, успев, уже с улицы, крикнуть: — Я быстренько, милейшие, сей момент вернусь обратно!"
"Вернулся действительно очень скоро. Из-за пазухи, как драгоценность, достал штофик светлого стекла, поцеловал его в донышко и осторожно поставил на столешницу рядом с нарезанным хлебом и кусками вяленого мяса, которое выложили из своей сумы Клочихины.
— Прошу, милейший, за встречу!
Артемий Семеныч пить отказался. Сыновья, глядя на тятю, дружно замотали головами: и мы не будем. Один Егорка охотно принял выщербленную по краям кружку, махнул водку в широко раскрытый рот и радостно выдохнул — сладко!
Штофик вдвоем с хозяином они прикончили быстро и сноровисто.
— Погоди, сердешный, не бегай так быстро, а то запалишься. Сядь, пожуй хлебца, у меня к тебе разговор имеется.
— Не беспокойся, милейший, я не ради Христа прошу, я теперь постоянный приработок имею, и мне в этом благословенном селении открыли кредит.
— Как открыли, так и закрыли! — повысил голос Артемий Семеныч. — Сядь, не мельтеси! Разговор имеется.
Но Козелло-Зелинский то ли не услышал, то ли не захотел услышать, взялся убеждать, что кредит у него крепкий и штоф, несмотря на поздний час, он всегда добудет. А кредит потому крепкий, что добрые люди обеспечили его приработком и заплатят хорошие деньги, а он этими деньгами всегда рассчитается за штофики точно и без обмана.
— Я же, уважаемые господа, очень хороший чертежник и рисовальщик, — уже пьяненько хвалился Козелло-Зелинский, перебирая ножками на скрипучей половице, — я своего рода талант в искусстве. А здесь, представьте только, в нашей-то глухомани, привозят мне прекраснейшую бумагу, карандаши, чернила, перья и просят сделать простенькую работу, перерисовать вот эту мазню.
