Лихие гости

Именинник поцеловал пухлую ручку жены исправника, начал было говорить комплимент, но Нина Дмитриевна даже не дослушала его и — с места в карьер, играя шалыми глазами, выпалила:

— Голубчик, Захар Евграфович, я от любопытства сгораю, хотя мы здесь люди новые, но я уже так много наслышана…

— Нина, подожди, нельзя же так… — зарокотал Окороков, пытаясь остановить свою бойкую супругу, но она лишь ручкой от него отмахнулась и продолжала строчить сорочьей скороговоркой:

— Мне так много рассказывали про ваш танец с медведями — уж не откажите в любезности! Это так романтично!

— Да я, знаете ли, извините меня…

— Ничего не знаю и не извиняю! Ну, Захар Евграфович, голубчик!

— Ни-и-на!

Еще один взмах ручкой в сторону супруга, и снова:

— А мне говорили, что вы никогда и ни в чем дамам не отказываете! Напрасно говорили?

— Но я же не могу в таком наряде, Нина Дмитриевна…

— А вам что, больше одеть нечего? У вас такой скудный гардероб? — еще беззастенчивей играла глазами Нина Дмитриевна, а полные губки так и вздрагивали.

"

"— В таком случае, — Захар Евграфович улыбнулся и развел руками, — мое сопротивление сломлено. Прошу прощения, господа, я вас ненадолго покину.

Он ушел.

А когда вернулся, его было не узнать, словно вместе с одеждой поменялся и сам человек. Теперь на нем была просторная шелковая рубаха ослепительно-зеленого цвета, перехваченная наборным серебряным пояском, широкие брюки, вольно нависавшие над мягкими сапогами с низкими каблуками, опоясанными по изгибу тонкими, чуть загнутыми подковками.

Но не в этом главное, а в другом — следа не осталось от прежней улыбчивости и добродушия. Взгляд — суров, сам сосредоточен, напряжен и прям, как солдатский штык. Вышел быстрым шагом на середину залы, остановился и досадливо поморщился: запаздывали работники, а он этого не любил.

Но они уже бежали сломя головы. Один нес черную шляпу с плоским верхом, второй — длинный узкий стакан с коньяком, а третий и четвертый тянули на веревках, привязанных к ошейникам, медведей — Мишку и Машку, которые нынешней весной были доставлены из тайги и теперь проживали на усадьбе, пугая своим рыком собак, в отдельной загородке.

Гости дружно и боязливо отодвинулись к стенам. Зала в один миг стала как будто еще просторней. Работники отцепили веревки от ошейников, и медведи, недовольно поматывая головами, недобро поглядывая вокруг темными глазками, переступали лапами по паркету. В наступившей тишине хорошо слышался костяной постук когтей.