Лихие гости

За несколько месяцев где они только не побывали с Ковригой, чего только не увидели и не испытали… В Ирбите их чуть не прибили, потому что промышляли там свои артели нищих, дружные и злые, чужаков не терпели и выживали их, травили, как тараканов — едва ноги унесли. Дальше, наученные, шли они все больше по богатым селам, на ярмарки не совались, и получалось подаяние вполне сносным. Дальней целью своей на этот раз Коврига выбрал Нижний Новгород; говорил, что на тамошней ярмарке им будет полное раздолье. В сентябре добрались они до Нижнего и теперь ночевали на берегу Волги, оберегаясь от ветра под днищем перевернутой лодки.

Вольная бродячая жизнь пришлась Мишатке по душе, и теперь, испытав ее, не вернулся бы он в Мокрый кабак ни за какие пряники. Коврига научил его петь жалостливые песни, и Мишатка в этом мастерстве преуспел так, что получалось у него лучше, чем у учителя. Особенно бабы любили слушать его тоненький мальчишеский голос, вытягивавший из них слезу, они же и подавали — щедро, от всего растроганного сердца.

Добытое Коврига всегда делил честно — поровну, на две части. И еще между делом научил мальчишку кроме жалостливых песен многому, что необходимо в нищенской жизни: как сбежать незаметно и в толпе затеряться, как разговаривать, если казенные чины тебе допрос учинят, что рассказывать, если сердобольные бабы станут расспрашивать про судьбу… Как и в любом деле, в нищенском тоже были свои секреты, и Коврига их не таил от парнишки. Только приговаривал:

— Учись, Мишатка, пока я не помер.

О себе и о прошлой своей жизни Коврига ничего не рассказывал, а если Мишатка начинал спрашивать, отделывался присказкой:

— В крапиве подобрали, крапивой кормили, крапивой и пороли, когда лишнее спрашивал.

Крапивная каша для головы — самая пользительная. Хочешь попробовать?

Мишатка в ответ смеялся и мотал головой: нет, не желаю.

Утром, когда они проснулись и вылезли из-под лодки, то в два голоса ахнули: на землю за ночь лег первый зазимок. Кругом все было бело и студено. Не задерживаясь, согреваясь в быстрой ходьбе, пошли они прямиком в город, целясь на высокие колокольни, которые во множестве сверкали на утренней заре золотыми куполами.

Перед тем как войти на окраинную улицу, Коврига присел на землю, подогнув под себя левую ногу, из потайного кармана в недрах лохмотьев достал маленькую деревянную коробочку, а из нее — длинную тонкую иглу.

— Наведем красоту, чтоб день удачным выдался… — бормотал он себе под нос, ловчее перехватывая в пальцах правой руки иглу.