Лихие гости

Любовь Сергеевна, едва лишь Мишатка появился в дверях, бросилась к нему, обняла, опустившись перед ним на колени, и заплакала, приговаривая бессвязно:

— Мальчик… Мальчик мой, родной… Оставайся, оставайся, милый, ты мне нужен…

Руки у нее были мягкими и теплыми, голос прерывался от волнения, слезы, которые капали на лицо Мишатке, были горячими, и он, сам не понимая, что с ним происходит, тоже заплакал…

Коврига ушел из имения в тот же день, даже не обернулся, когда пересекал липовую аллею, и только длинный его посох вскидывался выше и чаще, чем обычно.

Мишатка стоял рядом с Любовью Сергеевной на высоком крыльце дома, смотрел ему вслед и щурился от яркого солнца, которое светило на прощание, приготовившись к долгой зиме, почти по-летнему.

5

— Кипит-твою молоко! — в разъеме непроницаемо черной бороды Ильи блестели передние зубы с двумя широкими прорехами, и довольная ухмылка преображала всегда угрюмое лицо. — Лихой, дьяволенок, будет из тебя толк!

Запыхавшийся Мишатка сиял.

Гордость распирала ему грудь — еще бы, Илья никогда зря не похвалит, чаще ругается и обзывает его косоруким. Мишатка птичкой спорхнул с седла, похлопал по потной шее статного жеребца по кличке Воронок и от полного удовольствия встал на руки и пошел, дрыгая в воздухе ногами, — вот красота!

— Хватит, — продолжая ухмыляться, утихомиривал его Илья, — а то моча в голову шибанет. Мне уж барыня выговаривала, боится, чтоб ты не покалечился. Хватит, загоняй коня, пойдем доложимся, что живы-здоровы.

Кучер Илья, бывший солдат, оттянул долгую лямку царской службы и не удосужился обзавестись собственной семьей, а теперь и вовсе не желал — хлопот шибко много. Он верно служил барыне, искренне ее уважал, а к Мишатке, приглядевшись со временем, прикипел всей душой. Не жалея времени, учил его верховой езде, показывал разные гимнастические приемы, безжалостно швырял на землю, натаскивая в борьбе, а Мишатка с восторгом заглядывал ему в щербатый рот и льнул к кучеру, как неразумный и косолапый еще щенок льнет к сильному и опытному псу.

"

"Барыня в своем приемном сыне души не чаяла. Вся ее нерастраченная любовь, все ее горе от потери мужа и сына, все ее долгое одиночество — все переплавилось, как в котле, в одно целое и ненаглядное, в Мишатку. А он, еще хорошо помня свое недавнее прошлое, Мокрый кабак и нищенство, жил и радовался в свое удовольствие, стараясь не огорчать приемную мать.