Лихие гости

Захар Евграфович выбрался из кресла, по-стариковски шаркая ногами, добрел до двери, не оборачиваясь, обронил:

— Жди здесь, никуда не выходи.

За дверями спальни, словно преобразившись, он стремительно кинулся в комнату-келью Ксении Евграфовны и, увидев сестру живой-здоровой, обнял ее с такой силой, прижимая к себе, что она тихонько охнула, замерла у него на груди, а затем, не отрываясь, прошептала:

— Я все знаю, она мне призналась. Она ребенка носит, твоего, Захарушка, ребенка… И еще я сказала, что ты сможешь ее простить…

26

На окраине Белоярска, там, где редкие избенки почти вплотную примыкали к темным, разлапистым елям начинавшейся тайги, ползла вдоль опушки узкая дорога, густо поросшая низкой травой и обозначенная только двумя притоптанными полосами от тележных колес.

Плавно изгибаясь, она дотягивала до маленькой низины и, не желая через нее перебираться, круто поворачивала влево и терялась, нырнув в тайгу. И Цезарь, тоже завернув влево, скрылся под широкими пластами еловых лап — будто канул, даже следа не оставил на траве. Шел он к старой, наполовину сгнившей коряге, лежавшей посреди молодого, ярко зеленеющего подроста, уставя вверх серые кривые сучья, похожие на ведьмины пальцы. Вроде бы и недалеко от жилья, а место глухое, дикое. В правой руке Цезарь держал старую и ржавую лопату с потрескавшимся черенком, наполовину обломанным. Возле коряги он остановился, настороженно огляделся, и лишь после этого отсчитал восемь шагов от комля. Снова остановился, еще раз огляделся и всадил с размаху тупую ржавую лопату в плотный настил старой хвои. Копал быстро, не останавливаясь. Круглая ямка все ниже опускалась в песок. Скоро Цезарь вытащил из нее кожаный мешок, развязал толстые кожаные завязки и сунул руку, долго шарил, что-то отыскивая, и наконец вытащил маленький стеклянный пузырек, крепко закупоренный деревянной пробкой. Положил пузырек в карман, торопливо завязал мешок, опустил на прежнее место, закопал ямку, а сырой песок густо закидал сухой хвоей.

Спрятав лопату, Цезарь присел на корягу и медленно поднял голову вверх. Между темных макушек елей тускло светлело сумрачное небо. Собирался дождик. И эта небесная сумрачность, и темные, разлапистые ели, скрадывающие дневной свет, и сухой хруст прошлогодней опавшей хвои под ногами — все ложилось на душу темной тяжестью, а мысли тянулись мутные и расплывчатые.