Онлайн-библиотека книг
До самого выгона стада на луг Егорку больше ни в какую работу не впрягали, и он наводил порядок в своей избе: обмазывал печку, мыл стены, закоптившиеся за долгую зиму, старым березовым веником скоблил полы и так старательно обиходил свое жилище, что узнать его не мог — светло, просторно, будто сама изба раздвинулась.
И еще слаще показалась Егорке жизнь у староверов.
Обломилась же она одним махом.
Не иначе как снова бес за левым плечом постарался.
В начале лета, в тихий и светлый вечер, явились в избу Мирон с Никифором и сообщили, что призывает их к себе Евлампий, в сей же час, без промедления.
За зиму Евлампий еще больше усох, кожа на руках потемнела, как листы в старых книгах, но острый взгляд пронизывал, как и раньше, насквозь, а нос, похожий на клюв, торчал из белой бороды по-прежнему грозно. В избе властвовал все тот же кисловатый, застоялый запах. Евлампий сидел на лавке и опирался двумя руками на тонкую палочку, словно боялся без этой опоры завалиться на бок.
— Мирон, подойди, прими чертеж.
Мирон почтительно приблизился, взял двумя руками свиток и замер, не зная, куда ему следует шагнуть.
— Садись, — показал на лавку Евлампий, — и вы присаживайтесь.
Евлампий тяжело поднялся на тонких вздрагивающих ногах, выпрямился, горделиво вскинув голову, и осенил всех троих, не исключая Егорку, двуперстием. А когда снова опустился на лавку, коротко добавил:
— За старшего Мирон будет.
