- Нервишки расшалились после всей этой истории… Сами понимаете…
— Ну, вы-то уже молодцом, — намекнул я на своевременность нашей помощи, и он слегка поморщился. Голова его обросла довольно сильно, и шрама заметно не было.
— Да, иду на поправку, — нейтрально произнес Геннадий Константинович. — Я хотел поговорить с вами насчет Ивана Тихоновича…
— Гад он, — отчетливо произнес я. — Крыса конченная. Показания ментам дал под протокол и не предупредил даже. Ну ничего, пообщаемся с ним плотно на эту тему. Не понимает головой — постучимся в почки.
Я даже представил себе, как стучусь. И так хорошо мне стало…
— Я вас прошу, Сергей, — проникновенно сказал Лужин. — Не нужно ничего делать. И не стоит с ним говорить. Просто забудьте об этой истории. Сделайте нужные выводы, и все.
Вот облом!
— Почему? — спросил я. Разбить харю завхозу хотелось так сильно, что аж скулы свело.
— Ну, во-первых, так он вас еще больше бояться будет, — тонко улыбнулся профессор. — Испуганные люди на многое способное. Нехорошее.
А во-вторых, не нужно слишком многого хотеть от людей. Они слабы. Вот он попросту дал маху. И я бы на его месте испугался. Спрашивается, ну кто вы ему? Зачем ему связываться с милицией из-за… э-э-э…
— Такого неприятного типа, — подсказал я ему.
— Рад, что вы меня понимаете, — качнул профессор седовласой головой. — Так что, если для вас моя просьба хоть что-то значит, то прошу вас, Сергей, просто забудьте об этой истории.
Я задумался, повертел ситуацию так и сяк. Прессануть Тихоновича нетрудно.
Загоним под шконку — носа не покажет. Но тогда может нагадить, и еще как. Возможностей для этого у него предостаточно.
— Хорошо, — сказал я, вставая с дивана. Чая мне так и не предложили, кстати. — Если вы просите, то базара нет. Уважим. Пусть живет с целыми зубами. Но тогда и от меня просьба будет. Объясните этому… нехорошему человеку, что он кругом неправ. И если он еще раз такой… промах допустит, то мне придется его сильно огорчить. И ваша просьба его уже больше не спасет.
Лимит добрых дел исчерпан.
— Я проведу с ним беседу, — свысока кивнул Геннадий Константинович.
Мы помолчали, наконец, я созрел спросить:
— Как вы решились сфабриковать мне алиби?
— Лена настояла, — нахмурился профессор — Ну и… не хотел быть должным за ту историю с бандитами.
Геннадий Константинович потрогал голову, там, где его приласкали кастетом.
Неужто и правда оклемался и почувствовал себя хозяином положения? Ну, мы это поправим вмиг.
