Геопром начал попадать в газетные рейтинги, а в офис периодически названивали журналисты, которые спрашивали какую-то неведомую херню. Фельдмаршал мычал что-то, заливая в уши журналюг потоки ничего не значащих фраз, и даже периодически сходил за умного. И у меня пытались то взять интервью, то комментарий в какую-нибудь статью. А ведь я не хотел в это лезть, хотел отсидеться за спинами людей. Не вышло. Сыпались приглашения на фуршеты. Ждать, пока кто-то «наверху» сложит два плюс два и решит прислать с лозунгом «делиться надо» налоговую полицию, совершенно не хотелось.
Я бы мог порешать вопросы на уровне криминалитета, но если наезд идет от государства — воры вряд ли мне помогут.
Зеленая жаба душила до невозможности, но первого числа я собрал пачки долларов в красивый кожаный кейс и отправился на Басманную улицу. Там, в обшарпанном трехэтажном особнячке, располагалась штаб-квартира ЛДПР. К моему удивлению, на флагах вдоль забора значилась слегка другая аббревиатура — ЛДПСС.
— Скажи, отец, — спросил я у пожилого дворника, что подметал асфальт возле особняка.
— Партия Жириновского тут сидит?
— Тут, тут, — охотно откликнулся мужчина. — Ты на буковки не смотри, они только недавно переименовались, флаги еще не поменяли.
Ага, — понимающе кивнул я. — СС — это, видимо, Советский Союз.
Я вошел в здание и попал в атмосферу полнейшего бардака. По первому этажу бегали какие-то плохо одетые агитаторы, грузчики таскали коробки с раздаткой и прочей полиграфией. На втором этаже те же самые грузчики уже распивали водку, а из всех кабинетов одновременно слышались надрывные телефонные звонки.
Разведав ситуацию, я уяснил две вещи. Первое: Жирика в штаб-квартире застать практически невозможно. Он перемещался из Останкино сразу на митинги и обратно. Иногда бывал в Верховном совете, но не сказать чтобы часто. Но Жириновский мне и не нужен был — в партии всем заведовала его правая рука, Виктор Кобелинский, которого все в приемной нежно называли «наш КобЕль».
К нему я и записался на прием, показав визитку Жирика, полученную на логовазовском фуршете. Уставшая секретарша сообщила, что мой номер двадцать третий, и ждать лучше на улице. Это в моих же интересах — в здании почему-то не работает вентиляция. Открытые окна тоже не спасают.
Того, кто сидел летом в сизо или шизо, жарой и духотой не испугаешь, а потому я остался и правильно сделал. Из тихих разговоров вокруг стало понятно, что у партии серьезные проблемы.
