Лихой гимназист

— И зачем ты это сделал? — раздался откуда-то недовольный голос Гуссаковского. — А если родственники его в суд подадут? Хочешь в солдаты пойти?

— Дык этот шаврик — бешеный какой-то, не угомонился б иначе, — ответил другой голос, принадлежавший, кажется, Сидоровскому. — Я ж его легонько приложил.

— Легонько — не легонько, а заклинаниями бить не надо было. Почему опять без блямбы ходишь? Поймает надзиратель — в карцере заночуешь, — заскрипел снег под ногами, и пред лицом Алексея возникла обожжённая харя Гуссаковского.

— А ты, если донесёшь кому, найдём и поломаем. Уяснил мои слова?

Алексей ничего не ответил, перед глазами всё плыло, а голова не соображала.

— Так, господа, давайте оттащим его подальше отсюда, — это было последнее, что он услышал.

Глава 1

В ушах стоял звук пистолетных выстрелов. После каждого из них тело обжигала боль. Её отблески до сих пор звенели в моей голове, хотя самой боли я уже не чувствовал. Стоило упасть на тротуар, как она исчезла вместе со всем окружающим миром.

Абсолютная тишина окутала меня, я падал в пустоту, в бесконечность, которая поглощала моё естество.

Никакого света в конце тоннеля — только мрак вокруг, бессмысленный и вязкий.

Не знаю, долго ли продолжался этот полёт, но в какой-то момент пришло осознание, что я никуда больше не падаю. Спиной я ощущал дощатый пол. Приземление произошло совершенно незаметно. Тут же явилось новое осознания: боли нет, несмотря на то, что мне в спину разрядили целую обойму.

Открыл глаза. Я находился в помещении, залитом тусклым дневным светом.

Надо мной — потолок, на потолке — старинная лампа с матовым полукруглым плафоном. Несколько секунд я созерцал эту картину, которая, прямо скажем, сильно разнилась со всевозможными представлениями о загробной жизни, слышанными мной прежде.

Я умер? Меня спасли? Где я? На больницу не похоже, на морг или тюрьму — подавно. Что, чёрт возьми, происходит? Судя по всему, меня притащили в какой-то дом и кинули на полу. Но тогда почему не чувствую боли от пулевых ранений?

Мысль встать с пола пришла не сразу, но когда это случилось, я тут же попытался это сделать.

Попытка оказалась неудачной. Руки и ноги функционировали нормально, вот только они почти не слушались команд головного мозга, и вместо того, чтобы привычным движением перевернуться и подняться, я нелепо раскорячился и шлёпнулся пузом на пол, чуть не разбив нос. Моё тело было… неудобным — только так я мог определить это ощущение.

Вторая попытка оказалась успешнее.