Лихорадка

На дисплее высветился незнакомый номер с кодом Бангора.

Она перезвонила с телефона Макса, и ей ответила медсестра из Медицинского центра восточного Мэна.

– Доктор Ротстейн попросил позвонить вам, доктор Эллиот. Насчет вашего пациента с краниотомией, которого привезли на прошлой неделе, господина Эмерсона.

– Как Уоррен себя чувствует после операции?

– Видите ли, его уже несколько раз посещали психиатр и социальный работник, но, кажется, ничего не помогает. Поэтому мы вам и звоним. Мы подумали, раз он ваш пациент, возможно, вы знаете, как разрешить эту проблему.

– Господин Эмерсон отказывается принимать лекарства. Хуже того, он перестал есть. Сейчас он пьет только воду.

– Он как-то объясняет это?

– Да. Говорит, что ему пора умереть.

С тех пор как Клэр виделась с ним последний раз, Уоррен Эмерсон еще больше усох, казалось, жизнь, словно воздух из надувного шарика, постепенно уходила из него. Он сидел в кресле у окна, сосредоточенно разглядывая расположенную возле здания парковку, где, словно мягкие хлебные батоны, выстроились заснеженные машины.

Он даже не обернулся, когда Клэр вошла в палату, и продолжал пялиться в окно – уставший от жизни старик, купающийся в свете серого дня. Ей даже показалось, что Уоррен не догадывается о ее присутствии.

– Знаете, все это ни к чему. Так что смело можете оставить меня в покое. Когда приходит твой час, ты это чувствуешь.

– Но ваш час еще не пришел, господин Эмерсон, – возразила Клэр.

Наконец он повернулся, и если даже и удивился ее появлению, то вида не показал.

У нее возникло ощущение, что его уже ничто не удивляет. Для него не существует ни радости, ни боли. С тупым равнодушием он наблюдал за ее приближением.

– Ваша операция была удачной, – сказала она. – Опухоль извлекли, и велика вероятность, что она доброкачественная. У вас есть все шансы на полное выздоровление. На возвращение к нормальной жизни.

Ее слова, казалось, не произвели никакого впечатления на старика. Он снова отвернулся к окну.

– У такого, как я, не может быть нормальной жизни.

– Но мы можем контролировать припадки. Возможно, нам даже удастся избавиться от них раз и…

Эти слова, произнесенные с такой покорностью и обреченностью, все объясняли. Он страдает болезнью, от которой нет лекарств, от которой нельзя излечиться. И нет хирургической операции по удалению страха и отвращения, которые испытывали к нему соседи.

– Я вижу это по их глазам, – признался он. – Вижу каждый раз, когда прохожу мимо них по улице или случайно задеваю в магазине.