— Я рыбалить буду… Куда мне шастать?
— Ну вот, — бестолково закивал Шехтель в ответ. — Рыбаль… То есть рыбачь! Сейчас этот… толстолобик должен в реках клевать.
— А как я без документов на поезд сяду? Штехель на минуту запнулся, потом раздраженно махнул рукой:
— Скажешь, потерял… К бабке с дедом едешь… Соври как-нибудь, в общем! Давай, давай! Головой надо думать… Ну так. Теперь уже все…
Славик встряхнул тощий вещмешок. Живчик, дожевывая колбасу, неспешно поднялся из-за стола, вожделеюще покосился на полку, где стояли банки с компотами, и вздохнул.
— А гроши? — уныло поднял Славик глаза на дядю. — Без документов, та еще Христа ради?..
— Да… — Штехель суетливо затряс головой, растерянно улыбаясь, захлопал себя по карманам. — Да, это правильно. Забыл. Вот тебе гроши. — Он впихнул в руку Живчика смятую синюю бумажку в десять червонцев. — Отдашь Славику на вокзале, не забудь!
Живчик с кривой ухмылкой сунул деньги в карман.— Так а шо меня провожать? — протянул Славик, надевая вещмешок. — Я один дойду…
— Нет, Толя тебя на лодке до Затоки довезет, — помотал головой Штехель.
— Там легче сесть без документов…
На минуту в комнате воцарилась тишина. Славик неожиданно сделал попытку скинуть с плеча лямку вещмешка. Живчик удержал его руку.
— Я не поеду, — чуть слышно произнес подросток, но Штехель энергично махнул на него рукой и тяжело опустился на табуретку.
— Присесть надо на дорожку…
И снова повисла тяжелая пауза. Когда из стенных часов неожиданно выскочила кукушка и гнусаво прокуковала четыре раза, Штехель и Славик вздрогнули.
Только сонное красное лицо Живчика было неподвижным.
— Дядь… Я не поеду, — прошептал Славик, умоляюще глядя на Штехеля.
— Надо… Надо ехать…
Штехель, хлопнув ладонями по коленям, встал, нетерпеливо подтолкнул племянника и Живчика к выходу:
— Давайте, давайте… Уже светать начинает.
На пороге Славик обернулся, схватившись за дверной косяк, умоляюще взглянул на дядю. Но Штехель отчаянно замахал ему вслед — иди, мол, иди. Живчик умелым толчком выпихнул подростка за порог.
Дверь захлопнулась."
"Штехель постоял у двери с потерянным видом. Потом мелкими, старческими шагами, волоча ноги по полу, подошел к почти успокоившейся над столом лампочке и сильно толкнул ее ладонью. Лампочка заметалась под потолком, черные тени снова закружились по комнате в вакхическом танце.
— Вот видишь, как оно… — оцепенелым голосом произнес Штехель, следя за пляской лампочки…
Гоцман и Довжик стояли в коридоре УГРО.
