— Кто еще тронет, получит срока за самосуд! Саня, ты смотри за этих двух, если шо — не думай, а стреляй… — И поволок Писку в контору. За ними следовали Довжик и Арсенин.
На залитом кровью дощатом полу лежали трупы охранника и кассирши. У кассирши было перерезано горло, охранника застрелили в упор. Довжик, склонившись к убитым, закрыл им глаза, Арсенин, хмурясь, покачал головой.
Заплаканная уборщица, стоявшая рядом, с ненавистью кивнула на Писку:— Я вечером-то убраться не успела. Пришла вот пораньше… Подошла к окну, смотрю, Николай лежит на полу убитый, а этот… фашист… Степаниду за волосы держит.
И так бритвой — раз! И сразу кровь… Я закричала, побежала… А этот выскочил… Погнался…
Писка, отсмаркивая кровавые сопли, с трудом ухмыльнулся разбитыми губами:
— Вы, женщина, со страху обознались. То ж не я был…
Прежде чем Гоцман и Довжик успели что-то сделать, плачущая уборщица подскочила к Писке и плюнула ему в нагло усмехающуюся физиономию…
— Ну шо, сдадим его рабочим, Михал Михалыч?.. — Гоцман, закрыв дверь за уборщицей, обернулся к Довжику.
— Те его отнянькают по полной… А мы потом скажем, що поздно приехали, а? На гвоздик по дороге колесом, к примеру, напоролись…
— Не по закону, Давид Маркович, — просипел с полу Писка и выплюнул выбитый зуб.
— Ты сюда гляди, мерзота!.. — Гоцман ткнул пальцем в сторону убитых. — И он еще тявкать будет за закон! Я ж тебя лично — таки лично — предупреждал: грызть буду вас, падаль! И ты ж там, у стенки, под пулеметом, не менее лично сказал: «Согласен»!
— Так сказали ж — вас убили, — пробубнил Писка, — а мы ж лично с вами договаривались… И я думал, шо раз вас нету…
— Рано ты меня похоронил! — рубанул воздух рукой Гоцман.
— Я тебя сначала закопаю и кол осиновый вобью, шобы ты не вылез! Я, Писка, уволюсь из УТРО, а пистолет оставлю! И буду вас стрелять по одному или душить руками! Во как вы меня довели!..
Он яростно сгреб Писку за ворот, поднял его в воздух, словно щенка.— У-у, мразь… — прошипел он. — Пожалели на тебя девять грамм в тридцать восьмом, а зря, зря…
— Давид Маркович! — умоляюще захрипел вор, мотая головой.
— Не надо!
— Кто на кассу навел, тля?!!
— Грицук, он бензин сюда возит… Сукой буду, он…
Гоцман еще секунду бешено глядел в заплывшие от ударов глаза Писки. Довжик на всякий случай придержал руку Давида, тот, не глядя, зло дернул локтем. Наконец сильный кулак Гоцмана разжался, и Писка бесформенной грудой рухнул на пол, рядом с убитыми им людьми. Он и сам был похож сейчас на труп.
