— Нет, Галь, ты глянь, а?! Ведь говорит же, чертяка…
— Говорю, г-говорю, — с неожиданным раздражением кивнул Марк и, отпихнув от себя Гоцмана, начал кружить по комнате. — Г-говорю я! И д-дальше что? Что д-дальше, Д-дава?.. Д-да не смотри ты так на меня — н-нормальный я, н-н-нормальный…
— А-а, — чуть успокаиваясь, протянул Гоцман, — так тебя выписали?
— Н-нет, я с-сбежал… Да здоровый я, здоровый!.. Н-на мне же все, как на собаке… Т-тем б-более, что операцию д-делал лучший хирург г-госпиталя. А г-где Фима? — неожиданно спросил Марк.
От этого вопроса Гоцман вздрогнул. Отвел глаза, сглотнул.— Фимы… нет.
— Я знал… — Марк кивнул неожиданно спокойно, да что там — пугающе спокойно. — Я т-так и знал… Убили… П-понимаешь? Я это знал…
Гоцман, ничего не понимая, быстро обменялся взглядом с Галей. У нее на миг затуманилось лицо, она стала прежней — уставшей, ссутулившейся, вечно плачущей…
— Ты… что-то чувствуешь?
— Д-да, —кивнул Марк.
— Что?
— Что д-дальше, Д-дава? Не знаю…
Гоцман криво улыбнулся.
Гоцман и Арсенин вышли из прохладного, пахнущего кошками подъезда дома, где жил Марк, во двор. Хорошо было здесь, в этом маленьком летнем дворе. И даже не верилось в то, что совсем недавно, неделю назад, отсюда они провожали Марка в Москву, на операцию. И лил дождь, и буксовал у подъезда не желающий заводиться грузовик.— Нашли сообщника Лужова? — неожиданно спросил Арсенин, когда они уже свернули в подворотню и шли к улице.
Давид настороженно покосился на врача:— С чего ты взял, шо был сообщник?
— Я, конечно, не сыщик, но Конан Дойла в детстве читал, — усмехнулся Арсенин.
— Там были подобные сюжеты…
— Это до тебя не касается, — перебил Давид. — Лучше давай за Марка…
Арсенин помолчал немного.— Ну что тут скажешь?.. Прогресс налицо. Заживление феноменальное, лично я никогда такого не видел. Да и вообще, чтобы человек так себя чувствовал в послеоперационный период… — Он пожал плечами, что можно было расценивать и как недоумение, и как восхищение.
— То, что он заговаривается, пока нормально. Ему бы сейчас побольше фруктов и овощей… И покоя. Тебе, кстати, тоже не мешало бы… Курагу с изюмом ешь?
— Ем, — неохотно кивнул Гоцман. — Но редко.
— А молоко?
— Ненавижу.
— А надо, — вздохнул Арсенин. — Совсем по-хорошему я должен бы отправить тебя на медкомиссию… И… алкоголя поменьше бы, Давид.
—– А шо Марк за Фиму говорит? — перебил Гоцман. — Или это — с бреда?
Арсенин снова помолчал.
