Жена за кастрюли, я за тазы, дочка за чашки… Набрали воды везде, куда можно было. А потом узнал уже, шо это наши ребята водокачку на час отбили и задвижку там подняли. Ну, и полегли там все… Я тогда жену с дочкой в последний раз повидал.
Давид замолчал. Он вспомнил себя тогдашнего — худого, небритого, с запыленным лицом и мутными от недосыпания глазами. И эти бесчисленные кастрюли и чашки, наполненные водой, по всей комнате. И слезы Анечки, обхватившей его за шею: «Папочка, ты не уйдешь? Я не хочу, чтобы ты уходил…»
Русначенко отхлебнул чаю из стакана в массивном мельхиоровом подстаканнике.
Он слушал Гоцмана, но никаких эмоций, кроме вежливого внимания, на его лице по-прежнему не отражалось. И о себе он не произнес пока что ни слова… В кабинет заглянул встревоженный Кречетов:
— Давид, выйди. Срочно…
В коридоре майор уставился на Гоцмана возбужденным взглядом.— Их всех отпустили. Всех.
— Кого?
— Всех стрелков! И Горелова, и Лапонина, и парочку эту, Дроздова с Симоновой — всех…
— Это как это?! — нахмурился Гоцман.
— Кто?!
— Контрразведка. Показали бумагу, подписанную Чусовым… За ворота вывезли и отпустили.
Гоцман крупными шагами вернулся в кабинет. Подошел к Русначенко и в упор посмотрел в его спокойные, ничего не выражающие глаза:
— Капитан! Тебя контрразведка направила?..
Но взгляд задержанного остался непроницаемым. Он чуть усмехнулся и отодвинул от себя стакан с недопитым чаем.
Полковник Чусов налил себе из бутылки еще боржоми, с удовольствием выпил холодную шипучую воду.
В июльский зной — лучше не придумаешь. Показал на бутылку Давиду, но тот от волнения не заметил мирного, приглашающего жеста.
— Шестьдесят пять трупов за одну ночь!.. — Гоцман крупными шагами расхаживал по кабинету начальника контрразведки Одесского военного округа. — Кто дал тебе таких прав? Кто?!.
— Вы о чем, товарищ подполковник? — мирно осведомился Чусов, промокая губы платком.
— Людей отстреливают как собак! Внаглую! Еще и в глаза смеются…
— Преступность в городе — ваша проблема, это вы должны ее решать, — неопределенно заметил Чусов, не глядя на собеседника.
— Моя! Моя проблема! — подскочив к нему вплотную, яростно выдохнул Гоцман. — И по закону мои ребята имеют право стрелять любого вооруженного козла без второго слова! И я могу напомнить им за это право!
Чусов отставил стакан, внимательно взглянул на тяжело дышащего Давида.— Будут потери…
— Посмотрим, кому больше, — не отвел глаз Гоцман. — У меня, знаешь, не пацаны с сосками бегают.
