Почему он не захотел мне соврать?! Ведь он мог меня переубедить, и я бы поверила ему. Почему он не выхватил пистолет?! Ведь он мог это сделать. Но почему-то не сделал… Может быть, потому, что он тоже не смог бы с этим жить.
У меня было странное чувство. Один, самый важный кусочек жизни, внезапно исчез. Осталась какая-то пустота. Жуткая, зловещая пустота и горечь одиночества. Мне не хотелось кричать, биться в дверь камеры и требовать адвоката. Мне хотелось только одного – никого не видеть и никого не слышать.
Никаких допросов, показаний и встреч со следователем.
Мне не нужна свобода, не нужен свет, вода… Мне ничего не нужно. Я хочу тишины и покоя…
Пашка, мой милый Пашка… Неужели я никогда больше не увижу твои плечи, глаза, губы. Интересно, куда он попал – в ад или рай? Скорее всего, в ад. Хотя, говорят, что даже убийца может все равно попасть в рай. Для этого необходимо искренне покаяться и попросить прощения у Бога. Пашка осознавал, что делал, но не каялся. Он заранее знал, что попадет в ад, и готовился к встрече с чертями.
Пашка вообще никогда не каялся и не верил в Бога. Получается, что он не христианин. Если верить религии, то люди, отвергающие Бога, не несут ответственности за свои поступки, зато и умирают они навсегда. Без другой жизни. Господи, это же так страшно исчезнуть навсегда.
Неожиданно дверь открылась, и меня повели в комнату для допроса.
Человек в форме сидел напротив и о чем-то меня расспрашивал. Я сидела молча, до меня доносились обрывки его фраз. Мне совершенно не хотелось понимать смысл его слов и отвечать на эти бессмысленные; вопросы.
Зачем задавать вопросы?! Зачем?!
Я же не прошу себе оправдания и не пытаюсь скинуть вину со своих плеч. Я тупо уставилась в потолок, продолжая думать о своем. Наконец я набрала полный рот воздуха, посмотрела на следователя и глухо произнесла:
– Я ведь даже не знаю его фамилии. Просто Паша. И все.
– За что вы его убили?
– Без причин.
– Вы должны рассказать все подробно! Почему вы это сделали?
– Просто так. Я убила его просто так.
– Не ври. Ты не могла это сделать просто так. Или ты душевнобольная?
– Я нормальная. Хотя у меня и в самом деле уже давно болит душа.
– Не переживай. Тебя обследуют на этот счет. – Человек в форме, кажется, обрадовался тому, что я заговорила, и перешел на ты.
Вечером был еще один допрос. Я опять молчала и не произнесла ни слова.
Мне хотелось только одного: чтобы о случившемся не сообщали моей матери. Я не хотела, чтобы об этом когда-нибудь узнала моя дочь.
