– Ну, ты даешь! А говоришь, водку не пьешь, – с удивлением протянул Павел и дал мне ломоть черного хлеба.
Выхватив хлеб, я с жадностью его заглотнула и тут же почувствовала, как начинают переплетаться мои мысли. Перед глазами все закружилось, и мне захотелось только одного – лечь на теплую и мягкую постель.
– Я хочу спать.
– Что-то быстро тебя повело.
Встав из-за стола, я направилась в чулан, который уже не казался мне тюремной камерой. Не раздеваясь, я плюхнулась на раскладушку и крепко уснула.
Глава 5
Проснулась я от дикой боли в висках.
Мне казалось, что стоит встряхнуть головой и она разломится на кусочки. Вне всякого сомнения, виновата вчерашняя водка. Никогда не пила ее на голодный желудок и тем более в таких количествах.
Встала с раскладушки и дернула дверь. Закрыто. Вот придурок! Интересно, сколько сейчас времени? День или ночь? Долго ли я спала? Я стала стучать что было силы.
Не знаю, сколько мне пришлось тарабанить, но на мой стук никто не отреагировал.
– Паша! Паша, придурок хренов! Открой дверь! – не сдержалась я.
Неожиданно дверь открылась, и на пороге появился заспанный Паша. Он схватил меня за шиворот и злобно произнес:
– Это кто придурок?
– Прости, но я не могу здесь больше сидеть. Я хотела узнать, который час.
– Я задал тебе вопрос: кто придурок?
– Ты, – прошипела я.
– Я?!
– Конечно, а что, здесь есть еще кто-то, кроме тебя? Какого черта ты вообще меня сюда привез, а тем более запер?! Нам надо было еще раньше разбежаться, когда на чердаке встретились.
Шел бы ты своей дорогой и меня не трогал. Мне без разницы, кто убил блондинчика – ты или кто-то другой.
– Послушай, бытовушница! Что ты мне уже второй день тележишь про какого-то блондинчика! Мне наплевать, кого ты убила! А сидеть в этом чулане ты будешь столько, сколько я посчитаю нужным! И если вздумаешь орать и мешать мне спать, я тебя застрелю. Понятно?!
– Понятно.
– Ну вот, так-то лучше. – Паша откинул меня к стене, усмехнулся и закрыл дверь. Я подбежала к двери и громко закричала:
– Ты мне не сказал, сколько времени!
– Тебя это не должно интересовать.
Мне ничего не оставалось делать, как снова лечь на раскладушку и закрыть глаза. Сколько я так лежала, не имею представления. Иногда мне казалось, что прошли сутки, затем двое, а может, и того больше. Я теперь поняла, как сидят узники в камере. Только им хоть баланду приносят, а мне даже и такой привилегии нет. Толчок есть, стол есть, раскладушка тоже имеется, а вот еду мне никто не носит.
