Ликвидаторы

Изредка, не выдержав, постанывал.

Едва добрались до лагеря, командир «сто семнадцатой» затащил Быкана внутрь спального помещения, игнорируя необходимость проводить бактерицидную обработку. Стянул со спутника сапоги и костюм, стал внимательно обследовать распухшую ногу.

– Как, говоришь, дело было? – угрюмо спросил он. – Торопился? Выскочил в тамбур без сапог? Наколол там ногу?"

"– Да… – прошептал Быкан, на круглом лице которого выступили капли пота.

Клещ молча поднялся, взял гепл, пошел обследовать тамбур.

Сергей и Отец остались возле хрипло дышавшего товарища.

– Дерьмо! Никого там нет! – ругнулся Клещ, вернувшись в жилое помещение. – Уползла, сволочь!

– Кто? – глупо переспросил Отец.

– Ядовитая сороконожка. Или тарантул. Или скорпион. Или еще какая-то гадость!

Быкан застонал. Видимо, боль была очень сильной.

– Клещ, – жалобно пробормотал он. – Я умру?

– А вот хрен!!! – разозлился сержант. – И не думай об этом! Сейчас тебе антидот вколю, а потом защитный костюм надену! Всем надеть костюмы! Завтра прибудет катер, до этого момента находиться только в бронекоже! Давай, Быкан, подставляй вену!

– Спасибо… – пробормотал тот, успокоившись, будто маленький ребенок, которому пообещали, что страшная болезнь сразу же отступит, надо только съесть ложку сладкого сиропа.

Последнюю ночь не спали вовсе, втроем сидели на ящиках, по углам базы. Клещ запретил входить в жилой блок без защитного костюма – после печальных событий с Быканом там требовалось проводить комплексную очистку и обеззараживание, а не только обработку бактерицидными лампами.

Собственно, они и не дежурили в полном смысле этого слова, просто сидели на ящиках, кемарили, иногда стряхивая забытье – теперь охранять было некого, кроме их же самих да Быкана, изредка постанывавшего от боли.

На ночь сержант ввел раненому еще одну порцию антидота, но, как догадывался Сергей, это подействует не больше, чем прежний курс лечения.

Воронин сидел на ящике, то проваливаясь в забытье, то с трудом раздирая глаза, чтобы посмотреть вокруг.

Отец, чтобы не уснуть и не сойти с ума, разговаривал с дочерью. В наушниках то и дело раздавалось его невнятное бормотание – он пел Кристинке какие-то песни, читал стихи, потом рассказывал сказки.