Лили

– Миссис Хау работает у меня четыре года, и за это время у меня не было к ней никаких претензий. Я передал бразды правления своим домашним хозяйством ей в руки и с тех пор ни во что не вмешиваюсь. Мы друг другу не мешаем…

– Я просто ушам своим не верю, – перебила Лили, в негодовании забыв о страхе и почтительности. – Говорю же вам, она ударила Лауди. Ударила до крови. И Лауди не первая и не единственная. Вы готовы смотреть на это сквозь пальцы?

– Это зависит от обстоятельств, – ответил он ледяным тоном.

– От каких? От каких таких обстоятельств это может зависеть?

– Например, от того, говоришь ли ты правду.

– А зачем мне лгать? – возмутилась Лили. – Послушайте, это действительно важно…

– Зачем тебе лгать? Этого я не знаю. Но я не верю, что моя домоправительница могла кого бы то ни было ударить за украденное яблоко.

– Она это сделала, клянусь вам! А вы не хотите и пальцем пошевелить!

– Я поступлю по справедливости. Злоупотреблений в своем доме я не потерплю.

Лили закрыла рот: удар попал точно в цель.

Дэвон злорадно усмехнулся.

– Как я погляжу, на это у тебя нет ответа. Минута прошла в молчании.

– Я поговорю с миссис Хау, – сквозь зубы уступил он.

– Нет! – возразила Лили, собираясь с силами. -Поговорите с Лауди. Ради всего святого! Она расскажет вам всю пр…

– Довольно! – Внутренне признавая ее правоту, он разозлился еще больше- Как я уже сказал, это не мое дело.

Лили не заплакала, не отвела глаз, но какая-то странная тусклая пелена затянула ее взгляд словно куриной слепотой. Непроизнесенное слово повисло между ними, пока наконец она не договорила за него:

– … прислугой. Дэвон поднялся.

– Лили, – начал он, понятия не имея, что говорить дальше. Впрочем, оказалось, что это не важно: она повернулась на носках и убежала через балконную дверь, растворилась в ярком блеске дня прежде, чем он успел сказать еще хоть слово.

Выходя из-за стола, он ударился коленом об острый угол и в сердцах с проклятьем пнул сапогом резную дубовую тумбу.

– Так его! Покажи этому сукину сыну, что играть надо честно, без подножек.

Дэвон обернулся. Его суровое лицо расплылось в радостной улыбке.

– Клей! Ах ты, чертов ублюдок! Слава Богу, наконец-то!

Они сошлись на середине комнаты.