Лили

– Ты так красива, что тебе нечего стесняться. Давай встретимся сегодня, только позже. Приходи в мою комнату, – добавил он порывисто и тотчас же пожалел о своих словах.

Лили была на грани истерики.

– Нет, я не могу, не могу. Вы меня не за ту приняли, милорд, я не такая… как Лауди.

– Ты имеешь в виду свою подружку? Она кивнула.

– Это верно, – согласился Дэвон. – Ты совсем не такая, как Лауди.

Все его сожаления улетучились, колебания исчезли, ничто больше его не удерживало от желания прикоснуться к ней: в конце концов, она была всего лишь служанкой! Но когда он откинул в сторону ее мокрые волосы и провел пальцами по хрупкой камышинке позвоночника, она тихонько ахнула и уронила голову на грудь; он чувствовал, как ее бьет дрожь, проходя волнами по спине к стройным белым бедрам.

– Вы должны меня отпустить, – принялась умолять Лили.

– Прошу вас. Вы не понимаете.

Он понял только одно: к ней требуется более деликатный подход. С огромной неохотой Дэвон опустил руку. При этом его пальцы случайно коснулись ее бедра, отчего она вновь задрожала и напряглась всем телом.

– Тогда давай встретимся завтра, – предложил он шепотом. – После обеда. Пойдем на прогулку.

И опять она сказала первое, что пришло в голову:

– Завтра после обеда мне надо мыть пол в буфетной.

– Хвалю тебя за усердие. Но я полагаю, ты могла бы немного отложить это увлекательное занятие, не так ли? В четыре у ворот в парк.

Лили глубоко вздохнула.

– На прогулку, – кивнул он с важностью.

– Если я приду, вы сейчас оставите меня одну?

– Уж ты не торговаться ли со мной вздумала? Она не ответила, и он со вздохом уступил:

– Хорошо.

Неужели она думает, что он смирился бы с отказом?

Повисла длинная пауза.

– Итак? – решительно спросила наконец Лили, не в силах больше выдержать затянувшегося молчания.

– Ах да, я забыл. Уговор дороже денег. – Дэвон отступил на шаг, в последний раз охватил ее взглядом, и, чувствуя себя святым Антонием, устоявшим перед искушением, пошел прочь.

… В четыре часа следующего дня Лили стояла на коленях в пышном, не меньше дюйма толщиной слое мыльной пены и терла щеткой из свиной щетины плитки пола в буфетной. Дэвон обнаружил ее там в двадцать минут пятого. Он пребывал в крайнем раздражении: при ярком свете дня ему представлялось непостижимым то безумие, которое нашло на него прошлой ночью, а главное, он не понимал, как можно было уже сегодня принять вчерашнее помешательство всерьез.