Лили

Подвальная версия совершенного ею злодеяния сводилась к тому, что она забыла переменить простыни в комнате младшего мистера Дарквелла в день стирки. Тот факт, что в роковой для нее день Нора по неизвестным причинам дважды лишилась чувств, очевидно, не был принят во внимание. Что именно произошло между девушкой и миссис Хау, так и осталось тайной; Нора вернулась после беседы вся дрожа и побелев, как мел, но ничего рассказывать не стала. Через несколько дней она сбежала из дома.

"Я не боюсь миссис Хау, – твердила себе Лили, проходя по коридору.

Однако она заметила, что не спешит; непредвзятый наблюдатель сказал бы даже, что она еле волочит ноги. – Я ее не боюсь. – повторила она, фыркнув и решительно расправляя плечи, – потому что я не какая-нибудь Нора Пенглнан, бедная, необразованная девушка, которую может запугать угрозами мелочно жестокая экономка. Я – Лили Трихарн. Моя мать была настоящей леди, мой отец был дворянином”. Правда, ее отцу приходилось зарабатывать себе на жизнь, и некоторые из его занятий нельзя было считать безупречными в самом строгом смысле этого слова. Но он был хорошо воспитан и прилично образован, к тому же, насколько было известно Лили, он никогда не совершал бесчестных поступков.

Какой же все это вздор! Честное имя ее отца не имело никакого отношения к делу, да и ее собственное имя тоже. Ей предстоит выдержать неприятный разговор со злобной и вздорной женщиной, вот и все. Но что, если, изображая из себя прислугу на протяжении двух с лишним месяцев, она и в самом деле начала думать и чувствовать как прислуга? Вздор, повторила про себя Лили и решительным жестом трижды постучала в дверь комнаты миссис Хау.

Она открыла дверь и вошла. Запах свежей выпечки все еще витал в комнате. Еще бы: этим утром миссис Белт пекла ячменные лепешки, которых никому из слуг, за исключением разве что Трэйера, не суждено было отведать. Экономка сидела за конторкой, просматривая счета. Она сделала вид, что не замечает Лили, и та поняла, что это первая стрела из ее арсенала. Сложив руки на поясе, девушка приняла, пожалуй, несколько преувеличенную позу вежливой покорности.

Секунды шли, и ей стало отчасти даже смешно: она ожидала от своей противницы более хитроумной тактики. Но было нечто настораживающее в руках миссис Хау, лежавших на столе, – в этих тяжелых, по-мужски грубых руках. Одного вида этих рук было довольно, чтобы сделать самую мысль о веселье неуместной, не соответствующей моменту. Беспокойство Лили возросло вопреки ее собственной воле.