Лилия для Шмеля (СИ)

И ей пришлось отпаивать меня успокаивающим настоем, гладить по руке и клятвенно заверять, что Освальд все разрешит, и что на него, несомненно, можно положиться.

— Подобный слух не нов, — осторожно завела речь графиня, сжимая мою руку, — раньше он ходил про других дам, поэтому не вижу причин для переживаний.

— Я больше не поеду! Если Вейре захочет…

— Да-да, помню: пусть приезжает сам! — она печально завершила за меня фразу.

— Да, — кивнула я, всхлипывая. Накинула на плечи, съехавший плед, и громко икнула.

— А как же именины Вейре? — с надеждой напомнила графиня.

Я молчала, и она грустно произнесла: — Ты умная девушка. Сильная. Но если тебе хочется побыть наедине, что ж, так и быть, отложим пока выходы в свет. Мигрит! Подавай сюда завтрак.

Начался день моего затворничества.

Чтобы Вейре не расстраивался из-за отложенных встреч, я первым делом написала письмо, в котором рассказала малышу, что работаю над новой историей и пока не приеду, чтобы не проболтаться о подробностях. Мол, хочу сделать сюрприз. Это должно было его приободрить.

Однако «Подарок» совсем не писался. Еда не лезла в горло. И с Жужем я играла неохотно. Если бы только могла сбежать из Нильда, переполненного чванливыми аристократами, которым делать нечего, кроме как лентяйничать и злословить.

Но переживала я не только из-за слухов.

Встречи с Вейре приносили мне радость. С ним я могла быть собой, а он был моей отдушиной, моим светлячком, принимавшим странную Корфину такой, какая она есть. Жаль, что наши встречи станут редкими.

Мысль, что теперь всегда предстоит находиться в образе чопорной дамы, окончательно делала меня несчастной. Чтобы не впасть в черную хандру, я сосредоточилась на книге. Как бы там ни было, подарок должен быть готов вовремя.

Веспверк примчался на второй день затворничества и потребовал встречи. Спускаться к нему я отказалась, и тогда он, уверив Ильнору в необходимости разговора, сам пришел в библиотеку.

Я сидела за столом, обложенная книгами и справочниками, в простеньком домашнем платье, с наспех скрученной гулькой на макушке и не обращала на гостя внимания.

Тогда он подошел к креслу, стоявшему напротив письменного стола, сел и так же молчаливо начал изводить меня пристальным взглядом.

Только не учел, Его Светлость, что во мне упрямства тоже с лихвой. Я не поддавалась, не поднимала на него глаз, и мы долго сидели в тишине. Надумай нас подслушать Ильнора, услышала бы лишь мерный скрип пера да «скрип зубов» злившегося Веспверка.

Однако я тоже закипала.