Лилия для Шмеля (СИ)

Зато подарков! Я в детстве с нетерпением ждала дня рождения и гадала, что же мне подарят… — рассказывала оживленно, пытаясь заразить ребенка праздничной атмосферой.

И тут хмурый Вейре оживился:

— А ваш подарок где? Тоже в гостиной? Жаль, — вздохнул после моего кивка. — Я бы хотел получить его сейчас. А вы не можете пойти и забрать его, чтобы вручить мне подарок тут?

— Боюсь, милый Вейре, я разворочу подарки, уложенные красивой горкой, расстрою гостей и испорчу праздничное настроение.

— И пусть уезжают! Не хочу никого видеть!

— Почему? Ты им понравишься.

— Это только вы так думаете! — нахохлился малыш, угрюмо поджав губы, и я невольно вспомнила про Крошку Енота. Решив, что сейчас подходящий случай приободрить нервничающего ребенка, усадила его на колени и принялась рассказывать сказку.

Когда герцог вошел — застал нас сидящими в обнимку и шепчущимися. В его пристальном взгляде мелькнула ревность, однако он ни словом, ни тоном не выдал ее.

— Рад, что вы в хорошем настроении. Вейре, пора спуститься к гостям.

— Пока не дослушаю историю — не пойду! — огорошил отца ребенок и насупился один в один, как хмурился Веспверк старший. Видимо, герцогу хорошо знакомо это упрямое выражение, поэтому спорить он не стал.

— Хорошо, — выдохнул, набираясь терпения, и сел в соседнее кресло.

Я продолжила:

— «А где же, осока?» — просила мама Енотиха.

«Мама! Я больше никогда не пойду на пруд! — затараторил Крошка.

Тут герцог закатил глаза и покачал головой.

— «А уж рожи-то корчит…» — продолжила я рассказ Крошки. И тут Веспверк оторопело заморгал, приняв «рожи корчит» на свой счет.

— Это не про вас! — пробурчала я краснея.

— Я догадался! — процедил смущенный герцог. Но вышло действительно неловко. Хоть не извиняйся. Хорошо, что Вейре простодушно спросил:

— А дальше?

— «Ступай на пруд! — сказала мама Енотиха.

Пришел Крошка Енот к речке. Боязливо подошел, робко улыбнулся — увидел, что другой енот, тот, что в воде, тоже улыбнулся ему, — закончила я рассказ, из-за спешки опустив подробности. А уж петь с детства знакомую песенку про «улыбку» и вовсе не решилась, опасаясь, что иначе Веспверка старшего кандрашка хватит. Герцог и так сидел в полуобморочном состоянии.