Лилия для Шмеля (СИ)

Его палубу освещали сотнями разноцветных фонарей, играла музыка… Очарованная Русалочка подплыла ближе, заглянула в окно и увидела множество нарядно одетых людей, но красивее всех был молодой принц с большими черными глазами… До утра она оставалась у корабля, не в силах глаз оторвать от прекрасного принца…

Боковым зрением я замечала, как дамы вслушиваются, представляя подводный мир; как рыженькая Килька мечтательно водит пухлым пальцем по подлокотнику креслица… А еще ощущала взгляд Освальда. Да-да, принц кареглазый.

Когда дошли до момента, как влюбленная Русалочка согласилась отказаться от моря, дома и родных, да еще обменять дивный голос на ноги, мужчины довольно хмыкнули, за что получили возмущенные взгляды дам. Приободренная их интересом, я перестала трястись, как осинка, и погрузилась в рассказ.

Я неспешно описывала, как Принц нашел Русалочку, привел во дворец, как относился к ней по-братски. На что придворные дамы, не понаслышке знавшие, каково это, ухмыльнулись.

Зато Кильрика, видевшая себя на месте сказочной Русалочки, улыбалась, но ровно до тех пор, пока Принц не женился на другой. Зато королева-мать растянула губы в полуулыбке. Она явно не из романтичных особ, верящих в счастливые истории.

Когда Русалочка отказалась убить принца, в глаза некоторых дам застыли непередаваемые чувства.

«Дура какая!» — читалось на их лицах возмущение, но при королеве им только и оставалось помалкивать, разглядывая резной паркет. А когда русалочка обернулась пеной, дамы удивленно заморгали.

Некоторые пытались скрыть всхлипы и набегавшие слезы.

— Я как-то настроилась на крыс, — призналась темноволосая фрейлина, еще недавно поглядывавшая на меня свысока.

— Тем интереснее история баронессы, — улыбнулась королева-мать, оглядывая рыжую подружку внука, сидевшую в расстроенных чувствах. — Если книга будет издана, мы желает приобрести ее.

Я кивнула.

— Ждем следующих ваших историй, — королева встала, уводя за собой фрейлин, и оставляя дам, пришедших развлечься, насмехаясь надо мной.

— А крысы? — подал голос раздраженный толстяк.

— Специально для вас, Енвере, баронесса напишет, — надменно ответил герцог, давая мне знак, что пора уходить.

Когда мы вышли из изумрудного кабинета, я выдохнула с облегчением, но не расслаблялась, ожидая от Освальда гневной отповеди, однако он молчал. И оно давило.

— И вы даже не укорите, что я поступила глупо? — не выдержав, спросила его.