Она и так была очень сердита. К тому же у меня не было права оплакивать с ней дедушку Ннукву, потому что он был ее дедушкой в гораздо большей степени, чем моим. Она ухаживала за ним, умащала маслом его волосы, в то время как я держалась в стороне и думала о том, что сделает папа, если обо всем узнает.
Джаджа обнял ее и повел на кухню. Она освободилась от его объятий, словно доказывая, что не нуждается в поддержке, но шла рядом с ним. Я смотрела на них, жалея, что не я сделала то, что сделал Джаджа.
— Кто-то только что поставил машину напротив нашей квартиры, — сказал Обиора.
Он снял очки, из-за того что плакал, но теперь надел их снова. Именно в этот момент он выглянул во двор.
— Кто это? — устало спросила тетушка Ифеома. Ей явно не было никакого дела до гостей.
— Дядя Юджин.
Я замерла на месте. Кожа на моих руках словно стала одним целым с плетеными подлокотниками кресла. Смерть дедушки Ннукву затмила все, отодвинула все остальное, включая лицо папы, на дальний план. Но теперь это лицо снова ожило.
Оно показалось в дверях квартиры и смотрело на Обиору, только эти кустистые брови теперь не казались знакомыми, как и странный оттенок кожи. Наверное, если бы Обиора не сказал, «дядя Юджин», я бы не узнала в этом высоком незнакомце в ладно сшитой белой тунике своего отца.
— Добрый день, папа, — машинально поздоровалась я.
— Камбили, как ты? Где Джаджа?
Джаджа вышел из кухни и остановился.
— Добрый день, папа, — наконец произнес он.
— Юджин, я же просила тебя не приезжать, — уронила тетушка Ифеома тем же усталым голосом человека, которому уже ни до чего нет дела.
— Я сказала, что привезу их домой завтра.
— Я не мог позволить им остаться здесь еще на день, — произнес папа, оглядывая гостиную, затем коридор, как будто ждал, что в облаке языческого дыма внезапно появится дедушка Ннукву.
Обиора взял Чиму за руку и вывел на террасу.
— Юджин, наш отец уснул навсегда, — сказала тетушка Ифеома.
Папа некоторое время молча смотрел на тетушку, и от удивления его узкие глаза, которые так легко покрывались красной сеткой, стали шире.
— Когда?
— Утром. Его увезли в морг всего пару часов назад.
Папа сел и медленно опустил голову на руки. Неужели он плакал? И если он плакал, может, мне тоже можно поплакать тогда? Но когда отец поднял голову, я увидела его сухие глаза.
— Ты вызвала священника, чтобы его соборовали? — спросил он.
Тетушка Ифеома не обратила на эти слова никакого внимания. Она сидела и смотрела на свои сложенные на коленях руки.
